Александр Ярушкин – Суд праведный (страница 17)
— Так барин же не велели вам выходить! — всплеснула Клавочка перепачканными в муке руками.
— Я уже плесенью начал покрываться, — трагическим шепотом посетовал Высич. — Скоро вернусь.
Пётр Белов в это время добрался на санях до городской пристани. Придержав лошадь, спросил у какого-то мужика, как проще попасть на улицу Михайловскую. Мужик озадаченно почесал в затылке и принялся объяснять: длинно и запутанно, но Пётр все-таки понял, что пока ему стоит ехать прямо по Трактовой.
К его удивлению, нужный дом он нашел достаточно легко. Прочитав надпись на медной табличке, собрался было постучать, но дверь распахнулась.
Уже одевшийся и готовый к променаду Высич с удивлением смотрел на незнакомого крестьянского парня, замершего перед ним в неловкой позе.
— Ты что тут делаешь? — строго спросил он.
Пётр торопливо стянул шапку, замялся, но все-таки сказал:
— Извиняйте, барин… Мне вас нанять надо…
— Как это нанять? — усмехнулся Высич, расслабившись. Парень не очень походил на филера.
— Отца моего посадили… — набычился Пётр, глядя в сторону, пояснил: — За убийство… суд скоро.
Высич понимающе кивнул:
— Значит, тебе Озиридов нужен, присяжный поверенный…
— Они-с… — подтвердил Пётр.
— Жди, — спускаясь по ступеням, сказал Высич. — Часа через два он будет.
Пётр вернулся к саням и, расположившись на мягкой соломе, принялся разглядывать улицу, проносящихся мимо извозчиков и по-городскому одетых людей, спешащих по каким-то неведомым ему делам.
А Высич с удовольствием вдыхал холодный воздух, стараясь идти по тем улицам, где было меньше прохожих, и быть как можно менее заметным. Однако, сворачивая на дворцовую, он всё же почувствовал на себе чужой внимательный взгляд и чертыхнулся. Ведь знал же, что его приметы давно сообщены по всей линии Сибирской железной дороги! Беглый же, а туда же — променады придумал. Ощущая легкий неприятный холодок под сердцем, он продолжил изображать уличного зеваку. Остановился у витрины с дамским товаром и осторожно скосил глаза. Немолодой, гладковыбритый и оттого похожий на артиста господин, покачивая висящей на сгибе локтя тростью, неторопливо прошествовал мимо, усиленно не глядя в сторону Высича. Валерий опустил голову, словно рассматривал что-то под ногами, потом резко направился на другую сторону улицы, где располагался магазин «Кожаные изделия Лурье», и, потянув на себя тяжелую дверь с толстыми зеркальными стеклами, вошел внутрь. Он успел заметить, что господин с тростью в нерешительности замер на краю тротуара.
Увидев вошедшего клиента, круглолицый приказчик вытянулся, всем своим видом демонстрируя полную готовность исполнить любую прихоть возможного покупателя. Высич высокомерно окинул взглядом небольшое помещение и брезгливо поморщился:
— Чем это у тебя воняет, братец?
Приказчик озабоченно сморщил веснушчатый нос, шумно принюхался:
— Так кожа-с, она завсегда пахнет-с…
— Да нет, не кожа, — снова втянул воздух Высич. — Паленым пахнет. Ты, случаем, не папироску бросил?
Нос приказчика тревожно зашевелился.
— Пойдем-ка посмотрим, — решительно произнес Высич, направляясь в сторону склада.
Приказчик бросился за ним. Увидев лестницу, ведущую в подвал, Высич ткнул пальцем:
— Оттуда!
Сомнение промелькнуло на лице приказчика, но, решив, что береженого Бог бережет, он кубарем скатился по крутым ступеням. Высич одним движением отодвинул массивный засов на двери черного хода и, выскользнув во двор, огляделся. Господина с тростью видно не было. Зато неподалеку лежал обломок оглобли. Подхватив его, Валерий с силой вогнал один конец в утрамбованный снег у крыльца, другим подпер дверь. Убедившись, что сразу ее открыть не удастся, он не суетясь, но достаточно быстро зашагал к щели, видневшейся в дощатом заборе. Выскользнув на другую улицу, отряхнул от снега пальто и аккуратно развернул шатающуюся на гвозде доску, закрыв щель. Удовлетворенно хмыкнув, он быстрым шагом удалился от места своего появления.
Господин с тростью, в котором Высич угадал полицейского филера, прождав несколько минут, все-таки решил зайти в магазин, куда скрылся подозрительный субъект. Ни субъекта, ни приказчика! Только глухие удары со стороны черного хода. Плотно сжав губы, филер ринулся на звук. Приказчик, бормоча ругательства, с разбега бился плечом о дверь.
— Полиция! — не останавливаясь, рявкнул филер.
— Убег он, зараза! — обидчиво ругнулся приказчик. — Дверь вот подпер!
Филер, не теряя времени, скомандовал:
— Навались!
И они оба, что было сил, врезались в дверь. Оглобля с треском лопнула, расщепилась. Филер оказался плотнее приказчика, он как ядро вылетел в распахнувшуюся дверь на утоптанный снег.
— Пардон-с, — испуганно залепетал приказчик, поднимаясь с прижатого им к земле полицейского и пытаясь помочь ему встать. — Не предвидел-с такой конфуз.
— Пшел вон, дурак! — оттолкнул его руку филер и, не отряхиваясь, побежал к забору, где, как он помнил, должна была быть щель.
— Ну, так что вас привело ко мне, молодой человек? — поинтересовался Озиридов, дождавшись, пока Пётр, боясь испачкать обитый дорогой материей стул, осторожно примостился на самый его краешек.
Пётр сбивчиво и не очень толково рассказал, что случилось с его отцом. Внимательно выслушав его, Озиридов задумчиво потер ладони:
— Любопытно… Значит, по-вашему, отец не виновен?
— Если бы он это сделал, он бы мне сказал. Он врать не станет, — с вызовом ответил Пётр.
— Любопытно… Кто же тогда убил этого крестьянина… — Озиридов пощелкал пальцами. — Кунгурцева, кажется?
— Кунгурова, — хмуро поправил Пётр, пожал плечами. — Не знаю.
— А кол из вашей ограды был?
— Из нашей.
— Любопытно… И вы говорите, отец вернулся поздно и был раздражен?
Пётр кивнул. Озиридов, что-то прикинув в уме, склонил голову набок:
— Хорошо… Значит, его потрясло происшедшее с вашей сестрой… Тогда можно попробовать поставить вопрос об аффекте. Пожалуй, я постараюсь помочь вашему отцу… Но вынужден вас предупредить, это будет стоить значительной суммы…
— У меня только сто рублей, — глядя в пол, проговорил Белов.
— Только? Да этой суммы хватит с лихвой, — оживился Озиридов. — Приступим к составлению условий.
Присяжный поверенный выдвинул ящик стола, достал линованный лист бумаги и застрочил пером, повторяя вслух то, что пишет:
— …Поручаю ему, Ромуальду Иннокентьевичу Озиридову, уголовную защиту моего отца, крестьянина Анисима Павловича Белова, в выездной сессии Томского окружного суда в селе Сотниково по обвинению в лишении жизни Кунгурова за обусловленное вознаграждение сто рублей, с тем, однако, условием, что до дня заседания уголовной сессии уплачиваю ему, Озиридову, шестьдесят пять рублей, а остальную сумму, тридцать пять рублей, уплачиваю после судебного заседания в том лишь случае, если моему отцу будет вынесен оправдательный приговор, а если будет по суду только смягчение вины, то вознаграждение в тридцать пять рублей я ему, Озиридову, платить не обязан… — присяжный поверенный поднял голову. — Надеюсь, против такого условия не возражаете?
— Мне всё равно, — глухо отозвался Пётр.
— Любопытно… — покачал бородкой Озиридов. — Расписаться надо. Грамотный?
— Могу.
Озиридов пододвинул Петру исписанный лист бумаги и подал ручку. Пётр довольно чисто вывел свое имя и фамилию.
— Смотри, как ловко! — похвалил Озиридов. — Учился?
— Ага.
— Постой-ка… — вдруг воскликнул присяжный поверенный. — Ты же из Сотниково! Не ученик ли Николая Николаевича?
Услышав имя своего учителя, которого он, с одной стороны, недолюбливал неизвестно за что, а с другой — уважал за то, что тот мог ответить на любой вопрос, Пётр впервые сдержанно улыбнулся:
— В прошлом году к нему в класс ходил.
— Выходит, деятельность Симантовского приносит кое-какие плоды, — как бы про себя проговорил Озиридов. — Обязательно передайте Николай Николаевичу, что Озиридов шлет ему алаверды.
— Как? — не понял Пётр.
— Это по-кавказски значит «Господь с тобой», — улыбнулся присяжный поверенный и громко добавил: — Алаверды! Запомнили, молодой человек?
А Высич тем временем уже второй час кружил по городу, обходя стороной мрачные фигуры городовых в серых шинелях и с шашками на боку, изредка ныряя в аптеки и магазины, чтобы чуть отогреться и осмотреться, нет ли слежки. В легком пальтеце, позаимствованном у приятеля, чувствовал он себя не очень уютно, а главное, не знал, что же ему делать. Самым смешным в его положении было то, что он никак не мог припомнить, с какого, собственно, момента за ним увязалось очередное «гороховое пальто». Вдруг это случилось, когда он только-только вышел из дома присяжного поверенного? Нет, возвращаться туда было нельзя ни в коем случае! Высич ощупал в кармане тощий бумажник и усмехнулся. Все деньги, высланные в Нарым его маменькой, все еще надеющейся, что блудный сын в конце концов образумится, остались в квартире Озиридова.
— Фортуна! — без особого уныния вслух проговорил Высич. — Хоть револьвер продавай!
Он поднял воротник в тщетной надежде, что от этого станет теплее, и, уже не оглядываясь, устремился вниз по Николаевскому проспекту к толпившимся у Новобазарной площади извозчикам.
— Милейший! — окликнул он крепкого мужика с лопатообразной бородой, сидящего на облучке и глубокомысленно закидывающего в заросший рот крупные кедровые орехи.