Александр Ярушкин – Рикошет (страница 42)

Почти не прерывающийся и от этого сердито-требовательный звонок заставил Кромова поторопиться. Последние метры коридора он преодолел бегом. Выдернув из заднего кармана джинсов увесистую связку, не глядя, отыскал нужный ключ, уверенно вставил в замочную скважину и, распахнув дверь кабинета, бросился к столу.

— Кромов!!

Свою фамилию он выкрикнул так, словно не надеялся на телефонную связь и хотел перекрыть расстояние силой голоса.

Он не ошибся. Звонили действительно из другого города. Кромов весь день просидел в своем кабинете, ожидая этого звонка, и теперь удивился: настолько буднично и отчетливо звучал голос собеседника. Казалось, тот находится где-то за стеной.

— Оперуполномоченный Брылкин, — представился собеседник, чуть помедлил и поздоровался: — Добрый день.

На стеклах девятиэтажки, которую было видно из окна, гасли отблески заката. На одном из балконов, изнывая от духоты, курил папиросу мужчина в широких цветастых трусах. Неподвижно, будто скованные морозом, розовели пересохшие простыни.

— У нас уже вечер, — отозвался Кромов.

— Я относительно… — Брылкин замялся и весело продолжил: — По-вашему утреннего, а по-нашему ночного разговора… Я проверил. Этот субъект мог останавливаться в Красноярске. Там живет сестра его жены, а кроме того, там он сдал груз. Так сказать, конечная точка маршрута.

— Как он себя чувствует?

— Насторожился. Дома сидит, как бирюк. Только в сад и выходит. Под яблонями копошится.

— Хозяйственный…

— Это точно, — с мрачным смешком согласился Брылкин.

Кромов сосредоточенно пожевал губу, решительно произнес:

— Вы пока не трогайте его. Хочу в Красноярск слетать. После этого уже к вам.

— Понятно… А если испариться надумает?

Словно не обратив внимания на предостережение коллеги, Кромов сказал:

— Значит, договорились?.. Через день, в крайнем случае — через два, буду у вас.

— Тебе виднее…

Опустив трубку на рычаг, Кромов выдвинул ящик стола, взял вырезанное из «Вечерки» расписание движения самолетов.

До ближайшего рейса оставалось три часа.

Кромов принялся накручивать диск телефона.

Когда он сообщил жене, что должен срочно вылететь в командировку, голос ее потускнел.

— Далеко? — со вздохом спросила она.

— Не очень. В Красноярск.

— Надолго?

— Завтра думаю вернуться.

— Ладно… Буду собирать твой портфель.

На лице Кромова появилось виноватое выражение. Покосившись на дверь, он проговорил:

— Ты понимаешь…

— Два часа до самолета? — снова вздохнула жена.

— Три… Прилечу, сразу домой!.. Ну что ты молчишь? Не обижайся.

— Я давно забыла, как это делается.

Хотя голос жены не стал радостнее, Кромов попытался непринужденно рассмеяться:

— Вот и умница! Настоящая подруга опера! Славку утром поцелуй. Скажи, отец ему кусок от какого-нибудь из Красноярских столбов привезет… А тебя я целую. Крепко-крепко!

Кромов сидит за столом, смотрит на тяжелые мешки под глазами своего собеседника и слушает. Тот говорит монотонным глуховатым голосом, почти не делая пауз между предложениями. Наконец заканчивает рассказ, поднимает глаза. Глаза человека, проведшего не одну бессонную ночь. Встретившись взглядом с Кротовым, снова смотрит на свои, широкие в запястьях, руки. Руки неподвижно лежат на коленях, лишь взбухшие вены едва заметно пульсируют.

Кромов ближе придвигает бланк протокола допроса, берет шариковую ручку, некоторое время молчит. Потом негромко роняет:

— Ерохин, попрошу вас повторить.

— Я же только что рассказывал, — в голосе подозреваемого появляется сдерживаемое раздражение.

Губы Кромова плотно сжаты.

Ерохин видит глубокую складку над переносицей оперуполномоченного, нахмуренные белесые брови и, понимая, что тот готов ждать и пять минут, и десять, и час, нехотя пожимает покатыми плечами.

— Как угодно… Мы с женой сопровождали вагоны с вином. У сына были каникулы. Вот и взяли его с собой. Все было нормально. На перегоне между Коченево и Чиком я увидел лосей. Они бежали вдоль лесопосадок. Подошел к сыну, он сидел на ящиках у бокового люка, говорю, смотри, лоси! Слышу, ойкнул кто-то… Обернулся, жены нет…

Дождя не было несколько дней, и сухая мелкая пыль назойливо лезла в салон «УАЗа». Она оседала на пупырчатой поверхности пластмассового чемоданчика эксперта-криминалиста, на старомодном саквояже судебного медика, на кожаной папке следователя прокуратуры, въедалась в одежду.

Кромов склонился к лобовому стеклу, глянул на выгоревшее, предвещавшее жаркий день, небо. Повернулся к следователю:

— Семи нет, а уже палит.

Тот приоткрыл веки, тыльной стороной ладони отер покрытый испариной лоб:

— Да-а… Управиться бы до солнцепека.

— Управимся, — подал голос тоже дремавший эксперт-криминалист Талерко. Потом, не открывая глаз, толкнул прикорнувшего на его плече судебного медика: — Как думаешь, Яшкин?

Яшкин перестал похрапывать, пожевал толстыми губами. От этого движения колыхнулись вислые усы, из-за которых он был похож то ли на Бальзака, то ли на обрюзгшего, но еще полного сил моржа.

— Никак. Я сплю, — пробурчал он.

— Сколько вас вожу, Гавриил Федорович, — громко сказал водитель, не отрывая взгляда от ухабистой дороги, — им разу бодрствующим не видел!

— Это потому, что возишь ты меня всего года четыре. Когда я был таким же молодым и прытким, как Кромов, я тоже пялился по сторонам. А сейчас мои сто семь кило требуют покоя. Как говорится, покой нам только снится.

— Дождь будет, — неожиданно сказал Кромов.

Сухое, со впалыми щеками лицо следователя Добровольского вытянулось:

— С чего ты взял?

— Гавриил Федорович заговорил стихами, — коротко улыбнулся Кромов.

Яшкин не отреагировал, и в машине снова воцарилось молчание. Слышно было, как гудит двигатель, потрескивает рация.

Покосившись на километровый столбик, водитель сообщил:

— Подъезжаем.

Кромов выпрямился на сиденье, расправил широкие плечи, провел ладонью по светлым, коротко стриженным волосам. Сзади завозились, стряхивая с себя дремотную одурь, его спутники.

Только после того, как показания Ерохина записаны, Кромов поднимает голову:

— Почему вы замолчали?

— А что еще говорить?

— Как вы объяснили сыну исчезновение его матери?

Ерохин угрюмо сопит, разглядывает толстые выпуклые ногти.

— Сказал, что мама нас на станции догонит.