Александр Яманов – Режиссер Советского Союза (страница 49)

– Ты жесток, Алексей, – Серова хорошая актриса, тут же выдавила слезу. – Ну должна же я как-то расслабиться! Все так нервничали, это был долгий путь…

– Я вас предупредил. Вы стояли у истоков моей карьеры, в которую поверили. За это я буду век вам благодарен и всегда помогу. Поэтому не хочу смотреть, как вы себя губите. Мне комфортно работается с актрисой Серовой, что я планирую делать и дальше. Поэтому алкоголь должен быть исключен. И, наверное, я лезу не в свое дело – наладьте отношения со своим сыном. Может, у вас тогда и не будет повода тянуться к рюмке.

– А это уж не твое дело, мой мальчик, – от Серовой повеяло самым настоящим холодом. – Я все поняла, но впредь в мою жизнь не лезь! Иди, веселись – сегодня твой триумф.

Хорошо, что хоть пощечину не закатила. Я последовал совету актрисы и от души повеселился, но пил в меру. Но так как пришлось чокнуться чуть ли не со всеми присутствующими, изрядно захмелел. Только сегодня можно. Серова же весь вечер о чем-то беседовала с Барабановой и периодически заливисто смеялась, но алкоголь не употребляла. Только Пузик с Самсоном, который изрядно накачался, дулись друг на друга. Время все лечит, и это пройдет.

Эпилог

Никогда бы не подумал, что документальное кино снимать чуть ли не тяжелее, чем художественное. Здесь нам даже вездесущий Каплан не мог помочь.

Сценарий мы набросали достаточно быстро, и я приступил к закадровому тексту. Серега нагнал реально кучу разновозрастных учеников изостудий и прочих кружков при ДК. Он сначала не мог понять, как начать поиски, и решил лично объезжать все объекты. Умный дядя Леша просто дал объявление в «Вечернюю Москву», и уже через два дня нас штурмовала толпа желающих нарисовать что-то для кино. В принципе, меркантильный интерес тоже присутствовал, но зная местную публику, подозреваю, что народу было просто интересно. Те, кто поумнее, внесут этот штришок в свою биографию. Самсон впал в еще большую панику – пришлось на него хорошенько рявкнуть, сунуть перечень картинок, которые нам нужны, и начать отбор художников. В результате он успокоился и занялся делом.

Но тут же в нормальный рабочий процесс вмешалась бобруйская принцесса, которая последнее время меня порядком достала. Вернее, не только она.

Арциховский, как и обещал, прислал своего ученика. Товарищ оказался целым доцентом, заслуженным археологом и увешанным прочими научными заслугами ученым. Звали его Петр Кузнецов. Был он высок, статен, еще и с редким для зимы загаром. Наш консультант только осенью вернулся с раскопок в Туркмении, так что загар еще не сошел. В общем, брутальный такой мужчина. Этот тридцатилетний Индиана Джонс, вместо того чтобы заниматься своими непосредственными обязанностями, начал ухаживать за Пузик. Рыжая же, коза этакая, вполне благосклонно принимала его знаки внимания, еще и сама подыгрывала. В итоге работа над подготовкой к съемкам замедлилась, плюс Самсон совсем впал в уныние. Я заметил это слишком поздно, только после намека Зельцера. Пришлось приводить людей в порядок, как умею. А с учетом того, что настроение у меня было дерьмовым, так как еще Таня пила кровь, как заправский вампир, то расправа была жестокой.

Захожу в кабинет, где воркуют наши голубки, совершенно забросив в сторону работу. Меня даже переклинило на несколько секунд. Пузик еще роман дописывать, это не считая сценария с рассказами про Терешко. А она здесь впустую время тратит… Ну, держите свои болты и гайки!

– Оксана, подожди меня, пожалуйста, в кабинете, – говорю спокойно, а сам просто сгораю от холодного бешенства. – У меня разговор к Петру.

Пузик что-то поняла и быстро выпорхнула из комнаты.

– Доцент, – грубо обращаюсь к Кузнецову, – тебя для чего сюда прислали? Работать и консультировать съемочную группу по сценарию. Я пока ничего этого не увидел. Кроме того, как ты пудришь мозги нашей сотруднице, рассказывая ей сказки, как это романтично – копаться в говне, пусть и историческом.

– Не много ли ты на себя берешь, режиссеришка? – археолог сделал два быстрых шага в мою сторону.

Он выше, гибче и явно чем-то занимался. Только товарищ не учел одного. Последние месяцы я качаюсь, как сумасшедший – может, потому, что давно не было секса. А еще нынешний Леша неплохой вольник, а я прежний занимался самбо. Рассусоливать не стал. Двойка в корпус, бросок через плечо и залом руки на болевой. К своей чести, орать, как потерпевший, археолог не стал, а просто шипел от боли.

– У Оксаны и Сергея отношения, но сейчас произошел разлад. Но это их дела. Нравится тебе девушка – значит, берешь паспорт и ведешь ее в загс. Но я никому не позволю разбивать сердце и ломать жизнь своей названой сестре.

– Я этого не знал. Прошу прощения. Да и есть у меня невеста, просто так флиртовали.

Поднимаю археолога, отряхиваю его и привожу в порядок костюм.

– Завтра у тебя единственный испытательный день. Если хоть кто-то из коллектива скажет, что ты филонишь или некомпетентен, то я напишу официальную бумагу профессору от киностудии. Тема кляузы будет следующей – зачем вы прислали нам неуча и дурачка. Я не шучу. Никому не позволено ломать мои проекты. Мы договорились?

– Да, – отвечает Петр, опустив глаза. – Не надо писать Артемию Владимировичу. Не позорьте. Не знаю, что на меня нашло. Всю заброшенную работу я наверстаю.

Захожу в свой кабинет, где в кресле для посетителей сидит Пузик, нервно сжав руки.

– Во сколько уходит поезд в Минск? – спокойно спрашиваю Оксану, наблюдая, как трясучка прекратилась и к нам возвращается воинственная бобруйская валькирия.

– Я никуда не поеду! И вообще, ты не имеешь никакого права! Да и за твоего Самсона я замуж выходить не обязана.

– Отвечаю по порядку. Прописка у тебя минская, и если надо будет, то я вышвырну тебя из Москвы официально. Вот радости-то будет белорусским товарищам и твоим поклонникам… Власти у меня на это хватит. Я отстраняю тебя от всех проектов. При этом передаю тебе полностью все права на роман, рассказы, даже за «Рюриковичей» ты получишь оплату. Но на этом наше сотрудничество заканчивается. Никогда не потерплю внутри нашего хрупкого коллектива человека, который рушит его из-за своей дури. Найду другого соавтора, пусть он будет и менее талантлив. И последнее – меня не волнует твоя личная жизнь. Главное – чтобы она не мешала работе и моим планам. Замуж можешь выйти хоть за Зельцера, совет вам да любовь. Но прекращай третировать Сергея. Поговори с ним нормально, чтобы он понял посыл о прекращении ваших отношений и их бесперспективности. Ничего, он не хрустальный, переживет. Только работу нельзя смешивать с личными отношениями. Хрень из этого получается.

Смотрю, что рыжая беззвучно плачет. И ручейки ее слез скоро должны перерасти в водопад. Подхожу к ней и сую платок. Дожидаюсь, когда Пузик вдоволь нарыдается, подвожу итог:

– Пойми, мелочей в нашем деле не бывает. А все свои чувства мы должны оставлять на улице, как только зашли в здание киностудии. Ты думаешь, у меня нет проблем в личной жизни? Или я прыгаю до потолка от того, что жена запретила мне встречаться с дочками?

– И все равно – ты бесчувственный чурбан! – отвечает Пузик, от души сморкнувшись в мой некогда чистый платок. – Сделаю все, как ты скажешь. Да и археолог этот мне не нужен, просто Сергея хотела позлить. Только отвали минут на тридцать, не трогай меня. Видеть тебя не хочу, Мещерский. Какой же ты злой и бессердечный!

В итоге рабочий процесс нормализовался. Только Самсон еще сильнее посмурнел, зато работал как проклятый. Приходилось его буквально вытаскивать из кабинета, где он рисовал сам и просматривал работы других художников.

Долго думал, кто бы смог сделать интересную закадровую озвучку. Решил пойти оригинальным способом и предложил работу Владимиру Басову. Несмотря на то, что он сейчас нарасхват, как актер и режиссер, но есть шансы, что мэтр согласится. Правда, говорят, что Басов изрядно побухивает, но ничего, найдем управу и на это. Просто голос у него уж больно необычный. И ранее подобный тембр не применялся в советском документальном кино. На предварительную встречу с Владимиром Павловичем я договорился, как только тот появится в Москве. Если откажется, то поищем какой-нибудь еще интересный голос. Смирнова ангажируем, как вариант. Тоже может получиться необычно. Но эти мысли занимали меня сейчас вторым планом. Надо было что-то решать с Зоей.

В квартире ничего особо не изменилось. Хотя вру – за стеклом серванта замечаю иконку. Наша Зоя свет Андреевна к Богу подалась? Не замечал ранее за ней таких поползновений.

– Заметил? – произносит с усмешкой моя пока еще супруга, занося в зал поднос с чайником и чашками. – Может, еще догадался, почему?

– Вера – это личное дело каждого. Я знаю, что даже некоторые члены партии захаживают в церковь, и не только на Пасху. А где рыжики?

– Об этом я тоже хотела с тобой поговорить, – произносит Зоя, разливая чай по чашкам и подталкивая ко мне две вазочки с вареньем.

Некоторое время пьем чай и молчим. Я разглядываю супругу и не замечаю особых изменений. Не осунулась, черный платок не носит, разве что нет привычного ироничного блеска в глазах. Она максимально сосредоточена, хотя этого и не показывает.

– Оставь нас в покое, пожалуйста, – вдруг произносит девушка. – Меня, близняшек, всю остальную нашу семью. Просто не появляйся больше в нашей жизни. Я тебе денег дам, сколько есть, даже в долг возьму.