Александр Яманов – Режиссер Советского Союза (страница 18)
Пришлось более детально объяснить полковнику о желании изобразить человека труда за работой или после нее. Заодно показать спортивные и красивые фигуры, без всякой грязи. В советском человеке все должно быть прекрасно!
– А я уж подумал про всякие картинки скабрезные, да еще с моими парнями. Приходилось в Европе видеть эту срамоту. Но вы, оказывается, хорошее дело задумали, товарищ Мещерский.
– Вы были в Европе? А в какой стране? – спрашиваю недоуменно, вроде сейчас с этим достаточно сложно.
– Конечно был! В составе шестой гвардейской танковой армии Третьего Украинского фронта я много стран повидал, – ответил полковник и громко расхохотался.
В итоге мы выбрали блондина по имени Дмитрий. Молодой лейтенант, из Костромы, действительно оказался бывшим гимнастом и продолжал активно заниматься спортом. Так, теперь училка – и нужно начинать. Хотя часть съемок запланирована уже на завтра. У актеров напряженный график, и приходится под них подстраиваться.
Училка отказалась, и я решил заменить ее на Пузик. Типаж у нее специфический, но мы ее грамотно доработаем. Назначение новой модели произошло спонтанно. Я сам хотел пообщаться с Оксаной, но никак не мог с ней пересечься. И вдруг она появилась в киностудии. Нет, положительно – необходимо что-то делать с ее нарядами. Зачем одеваться в стиле синего чулка, имея такую фигуру?
– Возвращаюсь домой, вот пришла попрощаться. Тебя сейчас не поймаешь, весь в делах, – шмыгнув носом, произнесла Пузик.
Последняя фраза была явно обвинительного характера. Ну, держись, актриса трагического жанра. Роюсь в портфеле и достаю папку, которой начинаю махать перед носом опешившей Оксаны.
– Это что такое? Молчишь? Я тебя спрашиваю – это что такое?
– Мои рассказы, ты же знаешь, – недоуменно проблеяла рыжая. – Сам попросил почитать, еще во время съемок.
– А почему я об этом узнаю черт знает когда?
– Не надо на меня орать! – возмущенно пищит девушка, пытаясь выдернуть листы. – Я говорила, что все это несерьезно, и вообще – верни записи.
– Я тут, значит, соавтора ищу, который может помочь и разгрузить мой график. А она здесь в скромность играет – мол, Алексей, почитай мое сочинение «Как я провела лето». Пойдем! – хватаю Пузик за руку и волоку в сторону административного корпуса.
– Жанна Леонидовна, вся надежда на вас, – проникновенно говорю секретарю Бритикова. – Срочно нужен междугородний разговор с Минском!
– Ты, Алексей, собрался продать девицу белорусским товарищам? Так у нас рабство давно отменили, и отпусти ее наконец, – приятная дама средних лет решила надо мной подшутить.
– Садись, – указываю Пузик на стул и делаю умильное лицо, глядя на Жанну. – Выручайте, одна надежда на вас. Нужен человек в БССР, кто заведует культурой. Лучше, чтобы это было связано с молодежью. Я совсем далек от подобных вещей.
– Можно позвонить в отдел культуры, или первому заму ЛКСМ Белоруссии, – ответила секретарь. – Но сразу предупреждаю – сам будешь расхлебывать, если что не так.
С самой обаятельной улыбкой заверяю любезную Жанну Леонидовну, что всю ответственность беру на себя. Секретарь набрала несколько цифр, вращая круглый циферблат, и стала ожидать ответа. Через несколько секунд ее лицо просветлело, и она попросила абонента подождать, сунув мне трубку.
– Добрый день, товарищ, – произношу дрогнувшим голосом. – Меня зовут Алексей Мещерский, я режиссер из Москвы. Могу ли я переговорить с заведующим по культуре?
Трубка ответила треском, но вполне различимым голосом явно молодого человека.
– Здравствуйте, товарищ Мещерский. На связи Жабицкий Геннадий Николаевич, и я непосредственный начальник нашего заведующего по культуре.
Опа! Похоже, я попал на главного босса. Так это же замечательно!
– Товарищ Жабицкий, выручайте. Может, вы еще не знаете, но мой фильм выиграл две награды Венецианского фестиваля. Газета «Коррера де ла Сьера» назвала нашу работу новым советским реализмом. Издание «Република» пошло дальше и смело заявило, что фильм несет свежесть, и талантливо воспроизводит простые житейские истины, – что-то меня понесло в далекие дали, судя по удивленному лицу Жанны и круглым глазам Оксаны. – Но речь сейчас не об этом. Соавтором сценария является ваша землячка, Оксана Пузик. Вот о ней я и хотел поговорить.
– Кхм, – прокашлялись на другом конце провода. – И что же надо вашему соавтору? Погодите! А маму вашей Оксаны случайно звали не Мария?
Перевожу взор на ничего не понимающую Пузик и задаю ей вопрос. Получаю положительный ответ и продолжаю:
– Совершенно верно. Маму зовут Мария Яновна.
– Хорошая была женщина и отличный товарищ, жалко, что так рано ушла. Я еще застал ее по работе, будучи вторым секретарем.
Блин, Ксюха у нас, оказывается, сирота. А еще – она из не самой простой семьи. Но сейчас не до сочувствий.
– Геннадий Николаевич, выручайте. У нас проблема. Молодая и талантливая девушка, потенциально популярный писатель, абсолютно не верит в себя. Знали бы вы, как она описывает природу родного края! Думаю, даже Константин Георгиевич оценил бы этот слог. Плохо, что он сейчас болен и не стоит его беспокоить. Но мы вышлем ему некоторые рассказы.
– Ээээ, – непонимающе прозвучало в ответ.
– Конечно же я про Паустовского, – замечаю, что даже у непробиваемой Жанны глаза стали, как у героинь анимэ.
Чего-то я переборщил. Несет меня иногда в новом теле. Может, гормоны или просто ощущение, что я нахожусь внутри компьютерной игры.
Только совсем не понимаю окружающую реальность. Глава комсомольской организации, пусть и белорусской, дураком быть не может априори. Мой эмоциональный порыв мог смутить его на пару секунд, но далее пудрить ему мозги чревато. Пора вытравливать из себя московскую спесь и подобный стиль общения.
– Товарищ Жабицкий, понимаю, что немного переборщил с экспрессией, – очередное хмыканье подтвердило мою правоту. – Но она действительно хорошо пишет. Мне не нужно, чтобы человека продвигали по блату. Можно ли попросить кого-то из популярных белорусских писателей дать оценку творчества Оксаны? Если ее признают графоманкой, то так тому и быть.
– Это совсем другое дело, – слышу в ответ. – Но к чему такая спешка? Можно отправить рукописи в издательства. В том числе московские.
– Дело в том, что мы начали работу над новым сценарием, одобренным товарищем Фурцевой. Но я вижу, что наша потенциальная писательница не может сосредоточиться на проекте, – машу рукой возмущенной Пузик, вскочившей со стула. – Человеку нужно определиться и перестать жить несбыточными надеждами. Потому и прошу вас найти самого маститого и строгого критика из белорусских писателей. А что касается Москвы, то с этим проблема. Более половины работ Оксаны – на мове. Кто их здесь будет читать, а тем более – печатать?
– Вот с этого и надо было начинать, товарищ Мещерский, – чую, что комсорг аж засветился от радости. – Будет Оксане строгий критик, это я обещаю.
Далее он начал перечислять белорусских звезд литературы. Заодно поинтересовался, когда наш рыжий самородок посетит Минск. Спрашиваю про дату и отвечаю собеседнику:
– Товарищ Пузик будет в Минске послезавтра. Думаю, надо дать ей день на отдых, и потом пытать со всем пристрастием.
В ответ слышу вроде как искренний хохот и вопрос:
– Зачем это вам, товарищ Мещерский? Только серьезно.
– Талантам нужно помогать, бездарности пробьются сами, – отвечаю Жабицкому.
– Знаешь, Оксана, – нарушила молчание Жанна после того, как закончился разговор с Минском. – Сначала я хотела предложить тебе держаться этого говоруна. Но потом поняла, что лучше соблюдать дистанцию, но находиться рядом. Поверь опытной женщине. Если уж меня он заболтал и охмурил, то что говорить о молоденьких девушках.
– Да я… но… – начала мямлить в ответ покрасневшая Пузик.
– Жанна Леонидовна, не надо смущать подрастающее поколение, – с трудом сдерживаю улыбку. – Вам отдельное спасибо за помощь! Оксана, пойдем.
– Зачем ты наврал про сценарий, и вообще, – разборки начались на проходной киностудии. – Я не скромничаю. И тем более не нуждаюсь в чьей-то помощи!
– Ты мне нужна через неделю в нормальном душевном и рабочем состоянии. Я не кретин и видел, с каким трепетом ты передавала мне рукописи. И ты действительно умеешь писать, хотя твои белорусские мотивы я не разобрал. Сейчас у тебя есть определенная популярность, и глупо этим не воспользоваться. Тем более что вряд ли по Белоруссии табунами бегают авторы сценария фильма, получившего награду в Италии.
– Но это неправда! – лицо девушки приобрело упрямое выражение. – Сценарий написал ты, я его только корректировала. И если будет нужно, то рассказы я отправлю в издательство сама.
– А твои работы будет рецензировать какой-то Быков? И еще, забыл фамилию… О, вспомнил! Вроде Жабицкий говорил про Дубоука, – провоцирую нашу правдорубку.
Девушка покраснела, но уже от гнева. Чувствую, что переборщил.
– Да как ты смеешь называть самого Василя Быкова каким-то? И тем более коверкать фамилию Владимира Дубовки? А они точно будут читать мои работы? – Пузик просто убила меня последним вопросом.
М-да, женская логика – вещь странная и изучению не подлежит.
– Хватит рефлексий. Если ты хочешь признания, то нужно вести себя более настойчиво. Ведь твое имя будет на слуху в течение нескольких дней. Куй железо, пока оно горячо. Если у нас не получится с кино, то зайдем со стороны литературы. Есть у меня парочка мыслей по этому поводу.