Александр Яманов – Неожиданный наследник-2 (страница 42)

Вельможа, как всегда, являл собой спокойствие и холодность. Хорошо, что Степан Иванович перестал улыбаться, аки змея, вызывая у меня чувство неприятия.

Указываю гостю на кресло и беру один из бокалов с вином. Я стараюсь особо не пить, но нужно показать соратнику своё расположение. Не каждого человека император удостаивает такой чести. Вернее, будущий владыка в моём случае.

Шешковский не стал разводить церемонии, взял бокал и сразу сделал добрый глоток. После чего довольно выдохнул и произнёс.

— У нас накопилось немало вопросов, которые необходимо обсудить. Иначе найдётся немало желающих донести до вас свой взгляд происходящего.

Ну, хоть не улыбается, уже хорошо.

— Вы прекрасно понимаете, что на меня не действуют ничьи слова. Я предпочитаю судить о людях по делам, а не словам. Потому предлагаю ими и заняться. Касаемо вашей службы, то она меня полностью устраивает.

Шешковский кивнул, тряхнув волосами, ранее скрываемыми париком. Вельможи начали перестраиваться, меняя свои предпочтения в одежде. Камзолы и штаны на них пока европейские, но причёски вполне себе обычные. И никаких париков, которые я терпеть не могу. Дам новое веяние пока не коснулось, но есть у меня некоторые мысли на этот счёт. Только пока нет времени заниматься ещё и женской модой. Пока же, надо донести до собеседника своё решение.

— Даю вам пять лет, чтобы вырастить себе достойную замену. Далее ваши умения потребуются в совершенно ином месте.

Мои слова не понравились вельможе, но он просто кивнул, ожидая продолжения.

— Сила России находится на юге, а не только на севере, как считал царь Пётр. Без устранения крымской угрозы не будет жизни для всей державы. Но, схлестнувшись с татарами, мы начнём воевать с Портой. И это не самое важное, — делаю глоток вина и продолжаю разговор, — Мы всё равно победим. Просто сейчас Россия сильнее, и это не обсуждается. Вопрос во времени, жертвах и лояльности Австрии. Благодаря дядюшке Фридриху, можно направить Вену в правильное русло. Значит, и потерь среди наших войск будет меньше, а сама война не затянется. Но на освобождённых землях мы столкнёмся с множеством трудностей. Польская знать, реестровое казачество, Сечь, люди дурачка Разумовского и просто недовольные — это неполный список будущих сложностей. А ещё там живёт множество жидов, о существовании которых я недавно узнал. Этот богомерзкий народец не должен находиться на православных землях, и его необходимо вернуть обратно в Польшу, откуда он появился. Или пусть едут в Порту и другие страны, что неважно. Югороссия должна стать русской и православной. Возможно, далее мы привлечём немецких переселенцев и иных европейцев, но только христиан.

— А татары? — вдруг уточнил Шешковский, — А ещё в тех землях хватает и христиан с иными магометанами, не относящимися к крымчакам.

Провожу рукой по горлу, показывая, как надо поступить с басурманами, чем вызываю оторопь Шешковского. Надо пояснить моё решение, на которое повлияли знания, полученные от Майора.

— Сами орды, кроме ханов и мурз, можно отпустить. Пусть перекочёвывают за Дунай или на восток. Решивших уйти к османам, мы лишим большей части скота, дабы кочевники перестали представлять опасность в будущем. Те, кто захотят присягнуть на верность России, получат земли для достойной жизни и сохранят своё имущество. Скорее всего, они переселятся в степи за Яиком, — по мере понимания мох слов, Шешковскому всё труднее удавалось сохранять спокойствие, — Всех христиан, замешанных в работорговле и поддержке походов крымских войск на Русь и Польшу — уничтожить, невзирая на возраст, будь то хоть младенец. Тех, кто верно служил хану, он не запятнан в столь постыдном занятии, ждёт дорога в Порту. Небольшую часть рабов и вольноотпущенников оставим, остальных переселим в другие губернии.

— Но ведь там живёт немало армян, греков и иных христиан! Большая их часть — обычные люди, не занимающиеся торговлей людьми. А ещё есть ногайцы, которые присягнули крымскому хану от безысходности. Они магометане, но с ними, как и ещё некоторыми племенами, можно попробовать договориться.

Чего это Степан Иванович так возбудился? Ведь легче и правильнее очистить захваченные земли от прежних жителей, чем в будущем получить целые провинции, населённые недовольными гражданами. Не верю я в их честность. И знания, вложенные Майором, говорят о том же. Тем более останется имущество и дома, которые можно передать переселенцам.

— Хорошо, — произношу, немного подумав, — Крымских татар изгнать полностью, за исключением верхушки, которую необходимо уничтожить. То же самое касается армян, греков и прочих христиан. Пусть убираются в любимую ими Порту. А вот ногайцев и прочих буджакцев надо привести к присяге, и отправить на восток, как я уже говорил.

— Но к чему подобная жестокость? Особенно к христианам! Многие из покорённых народов могут стать верными подданными империи. Тамошние земли безлюдны, и народ живёт только в нескольких городах. Заселение столь обширных пространств потребует множества людей и огромных затрат. Может, лучше оставить прежних жителей, приведя их к присяге. Это гораздо проще и дешевле.

— Угу. А ещё они всегда готовы предать, присягнув новому хозяину. Посмотрите на то, что происходит в Порте. Армяне и греки добились там высокого положения, управляя страной. Про жидов я уж молчу — они держат в своих руках почти всю тамошнюю торговлю. В том числе православными рабами, что никого особо не смущает. Эти люди никогда не станут настоящей частью России, и всегда будут смотреть в сторону. Пока империя сильна, они будут получать выгоду, и жиреть, как паразиты. Но в случае ослабления мы сразу получим врагов, пусть и не явных. Нас будут бить в спину при первой возможности, — я знаю гораздо больше, благодаря Майору, чего не подозревает Шешковский, — Их бог — это Золотой Телец, коему они на самом деле поклоняются. Поэтому в бывшем Крымском ханстве должны остаться только православные жители, не запятнанные службой магометанам, и кочевники, готовые к переселению за Волгу. Остальных под нож или в Порту. Это не обсуждается. Недостаток населения заполним переселенцами из России, Польши и близлежащих стран. Заодно после войны я хочу сократить срок службы солдат до пятнадцати лет, а офицерам до двадцати. Вот и заселим ветеранами новый край. Таким образом, мы создадим в приграничье поселения, как делали древние римляне. Ветераны получат не только освобождение от податей с денежным вознаграждением, но и землю. И пусть берут участок любого размера, который они смогут обработать. Это станет хорошим стимулом для других солдат и небогатых офицеров.

— А где взять столько денег? И не ослабнет ли армия, когда из неё уйдёт столько воинов? — Шешковский задал правильный вопрос.

— На это дело я пущу контрибуцию, которую заплатят османы. В этот раз они выложат мне всё до копейки. Ещё есть казна крымского хана и имущество богатейших торгашей, особенно работорговцев. Это я отдельно обсужу с генерал-аншефом Румянцевым, который не только возглавит русские войска в предстоящей кампании, но и должен обеспечить захват денег. Понятно, что придётся создать особый отряд ревизоров, дабы полученное добро не прилипло к рукам излишне вороватых офицеров и чиновников. Мы ещё неоднократно обсудим все детали, но пока я не принял окончательного решения. Мне нужно посоветоваться со знающими людьми.

Вижу, что экспедитор не согласен и размышляет над моим грандиозным прожектом. Впрочем, изначальный прожект ещё претерпит изменения. Вдруг в Крыму есть и полезное население, которое глупо терять.

— Но это ещё не всё, — отвлекаю Степана Ивановича от нелёгких дум, — Нам придётся что-то делать с казаками и подобной публикой, которой я не доверяю. После начала войны мы отправим все реестровые полки, сечевиков и прочих разбойников воевать с османами. После победы, оставшихся в живых казаков ждёт переселение на Тамань и Кубань. Это не моё предложение, а задумка Теплова, который разработал её, будучи главой канцелярии Гетманства. Мне кажется, что подобная затея принесёт России только пользу. Правда далее мы столкнёмся с весьма сильным противодействием черкесов и иных магометанских народов Кавказа, но это случится лет через десять. Их я тоже щадить не собираюсь, но сначала предложу договориться. Пусть принимаю присягу, а лучше переходят в христианство, или переселяются в Порту. После падения Крыма исчезнет сила, мешавшая черкесам развернуться. И нам придётся их как-то усмирять. Это сильный и воинственный народ, который не сможет быть добрым соседом. Они привыкли жить с набегов и работорговли, что недопустимо. Будем ещё думать об этом, когда привлечём знающих людей. Но сейчас я не вижу иного выхода. Империя должна расти и уничтожать своих врагов. Другого пути у России нет. Понятно, что надо попытаться договориться. Только я сомневаюсь, что такую сложную задачу можно решить только дипломатическим путём.

— Я нахожусь в недоумении. Это излишне грандиозный и жестокий прожект. Подобного не было в истории Руси, даже после завоевания Казани и Астрахани Иваном Грозным, — произнёс главный экспедитор, — Но сейчас иные времена, и даже в самых жестоких магометанских сатрапиях предпочитают договариваться. И при чём здесь я?