Александр Яманов – Бесноватый Цесаревич 3 (страница 17)
Граф сделал глоток вина и грустно посмотрел в окно. Я слушал его и не перебивал.
—Шляхта до сих пор не может избавиться от мифов о прежней Польше. Будто это было государство рыцарей и прекрасных дам, но пришли москали с пруссаками и всё порушили. Это очень удобно — помнить только крохи хорошего, заодно забивать бредом мозги молодого поколения. Ныне мы не сможем добиться независимости без помощи третьей стороны. И ещё вопрос, нужна ли такая свобода, когда вместо прусского наместника нам придётся выполнять приказы из Парижа.
—То есть польская знать никогда не примет над собой главенство России? — решил поставить вопрос ребром.
—Многие готовы восстать в любой момент. Кто-то просто будет поддерживать патриотов материально. Меньшая часть, к коей я отношусь, будет воевать на стороне русских войск. Это если брать шляхту. Большей части крестьян и городской бедноты всё равно. Если ваш отец завтра отменит крепостное право и многие лишние налоги, то у мятежников не будет никакой поддержки. А вот со знатью всё иначе. Возьмите, например, пана Адама Хрептовича, это толстый весельчак, который был на охоте. Его брат[2] образованнейший человек и сторонник прогресса. Он и сам не чурается современных новаций. Благодаря его влиянию я ввёл на своих землях чинш[3], освободив крестьян от крепости и ни разу не пожалел о таком поступке. За что меня до сих пор осуждает большая часть соседей, — грустно улыбнулся граф, — Но если речь зайдёт о политике, то Хрептовичи терпеть не могут русских и Императора. Хотя более лояльных законов для шляхты, как на наших землях, придумать сложно. Самое забавное, что все эти Хрептовичи, Тышкевичи, Огинские, Вишневецкие и прочие Калиновские не природные поляки. Они русские, чьи предки перешли в католичество, и теперь считают себя более поляками, нежели я. Для них признать свою природную русскость страшнее смерти и они зубами будут цепляться за свои заблуждения.
—И какой выход из этой ситуации вы видите?
—Его нет, — грустно отвечает Чарнецкий, — Я много времени провожу в размышлениях о судьбе своего народа и понимаю, что мы в тупике. Более сильные соседи не оставят нас в покое, а сами мы неспособны завоевать независимость. Но национальная гордость и самообман не даст покоя патриотам. Мы обречены на новые восстания и гибель тысяч молодых людей.
—А если Польша получит независимость на территориях коронных земель? — мой вопрос заставил поляка встрепенуться.
—Я понимаю, что вы не просто так начали этот разговор. Странно, если бы это было иначе. Но вынужден вас огорчить. Никогда поляки не признают потерю литовских земель. Давайте не будем о грустном. Лучше расскажите, как вы наказали этого дурня Радзивилла? — граф аж засиял после заданного вопроса.
—У меня такое ощущение, что расстояния не властны над сплетнями.
—Вы правы, — со смехом ответил Чарнецкий, — Весь наш край — это одна большая деревня.
Под дальнейший смех графа рассказал ему о конфликте в корчме. Некоторые моменты он просил пересказать и смаковал, как вино, которого мы выпили в этот день немало.
—Хорошая фамилия. Правда вероотступников среди них хватает. Но в последнее время совсем обмельчали Радзивиллы. Младшего коего вы собирались выпороть, не пустили бы ранее в приличное общество. Только будьте осторожны, Ваше Высочество, Михаил очень злой и подлый душой человек. Может начать мстить.
Еду в Луцк и анализирую произошедшие события и беседы с графом. За своё поведение мне уже прилетело от братьев с Ильиным, которых я не взял на охоту. Они мне прямым текстом заявили, что пока не будет письменного указания Волкова, я выполняю все требования в плане безопасности. Спорить не стал, тем более что их полностью поддержали Богдан с Филипсом.
Второй день думаю о ситуации, которая сложилась во вновь присоединённых землях и не могу принять решения. С одной стороны, явная польская оппозиция без какой-либо надежды привлечь на свою сторону большую часть дворянства. С другой, вспоминаю Орловскую с графом и понимаю, что не всё так просто. Даже шляхта не монолитна и может принести много хорошего моей стране. Можно просто вспомнить Ягужинского, Каменского, Каховского, Раевского, Ржувусского, Лобачевского, Пржевальского, Клембовского, Малевича, Дзержинского, Косиора, Циолковсокго, Рокоссовского, Леваневского, Рождественского и главную Золушку нашей страны Янину Жеймо. И ведь это только небольшой пласт поляков, которые ковали историю России. Кровавую и неблагодарную, но историю моей любимой Отчизны.
Тоже самое касается жидов. Волей неволей приходиться переносится в мою реальность и вспоминать сколько горя принесли стране Березовский и Ко. А до него ещё всякая падаль, типа Троцкого, Свердлова и прочих Якиров с Ягодами. Евреи занимались целенаправленным уничтожением цвета русской и немецкой нации в России. А Голощёкин, который уморил голодом сотни тысяч казахов? Огромное количество подонков и палачей, всплывших как говно во время революции. Благо, что часть из них один грузинский государственник поставил зубами к стене. Жалко, что не всех.
И сразу вспоминаются любимые актёры, когда ты даже не задумываешься об их национальной принадлежности. Обычные советские и русские люди, только с иными фамилиями. Пусть кто-то попробует доказать мне, что Этуш не русский актёр. Да я за своего любимого товарища Саахова Карабаса Барабасовича глотку перегрызу.
И ведь в нынешнее время всё не так однозначно. Есть гнида Цейтлин и его выкормыши, гореть им в аду. Но ведь мне встречались вполне себе разумные люди. Полунищий раввин из Городка, который точно не грезит мировым господством, а просто заботиться о своей общине. Корчмарь Ицхак, который не должен был, но предупредил нас о глупом и мстительном князе. С ним, кстати, была забавная история. Нас в его заведение отправил немецкий купец, который, морщась, произнёс, у этого жида пиво не разбавляют и благородные господа могут вкусно поесть. Высшая похвала, на мой взгляд, когда такую оценку даёт конкурент из другой общины.
В общем, вопросов больше чем ответов. Понятно, что самым простым способом видится террор и конфискация. Но сложно спрогнозировать потери, которые понесёт страна в будущем, ведь это коснётся миллионов человек. В данный момент более девяноста процентов земли в бывших землях Речи Посполитой принадлежит помещикам-католикам. В городах огромные еврейские общины, контролирующие мануфактуры и торговлю. Если их всех изгнать, то экономика региона просто рухнет. И крестьянство пострадает от этого не менее чем помещики с горожанами, так как будут нарушены вековые торговые связи. А проблему нужно будет решать, и, скорее всего, это ляжет на мои плечи. Меня крайне не устраивает сложившаяся ситуация, а выхода просто нет.
[1] Станислав Ян Яблоновский (1634–1702) — польский государственный деятель, русский воевода (с 1664), один из величайших польских полководцев конца XVII века, удостоенный императором Леопольдом I в 1698 году княжеского титула. Представитель магнатского рода Яблоновских, отец Яна Яблоновского, дед короля Станислава Лещинского.
[2] Иоахим Хрептович (1729–1812) — один из крупнейших землевладельцев на территории современной Белоруссии, известный также как деятель польско-литовского Просвещения: сторонник физиократизма, публицист, поэт, переводчик, устроитель образцовой усадьбы Щорсы.
[3] Чинш (польск. czynsz, нем. Zins — процент, от лат. census) — в Речи Посполитой оброк (деньгами), платившийся с земли или дома, отданных в чужое продолжительное владение.
Глава 7
Сентябрь 1798 года, Луцк, Российская Империя.
— Очень неплохо, — воскликнул невысокий старик в простом чёрном мундире с одним только орденом Андрея Первозванного на груди, и подбежал к турнику — А это что такое?
Суворов появился в Луцке ранним утром, изрядно всполошив наш полк. Вернее, наши дозоры засекли приближение группы всадников заранее. А выставленные блокпосты задержали продвижение высокой комиссии. Что дало нам время встретить великого полководца во всеоружии, построив личный состав. Осмотрев шеренги наших орлов с радостью приветствовавших командующего, Александр Васильевич выразил фон Миллеру своё удовлетворение. Особо подчеркнул, что так и надо вести караульную службу, когда даже командующий обязан сообщить пароль для доступа в расположение части.
Наш полковник с трудом сдерживал счастливую улыбку от гордости за своих подчинённых. Даже когда по настоянию Суворова вызвали Германа Фитцнера, который возглавлял караул, командующий не утратил благостного расположения духа.
—Что же вы подпоручик, не пропустили командование армии? И чуть было нас атаковали, — с улыбкой спрашивает генерал-фельдмаршал.
—На утреннем построении были объявлены пароль и отзыв. Ваш конвой его не знал. Далее на солдат попытались оказать воздействие, пришлось пресекать этот беспорядок. Это армия и здесь должен действовать орднунг. Или вы называете пароль, либо предоставляете разрешение, в противном случае идёт доклад командованию, и оно принимает решение, — подпоручик стоял, вытянувшись во фрунт, но при этом отвечал, чуть ли не механическим голосом без всяких эмоций.
Средний из братьев Фитцнеров был действительно похож на робота. Нет, внешне он похож на моего зама Томаса, но внутренне весьма специфический товарищ. Такой исполнитель просто мечта любого командира. Есть приказ и Герман выполнит его дословно. Вот только полное отсутствие воображения и инициативы приводили к таким казусам. Хорошо, что он не приказал дать залп по кавалькаде гостей, у него бы ума хватило. Благо на посту был офицер из первой роты, который разобрался в ситуации и успокоил нашего формалиста.