Александр Яманов – Адъютант палача (страница 36)
-Казаки!
Будто угадав со стороны мой манёвр, со стороны второстепенной дороги раздаётся громкое «ура». Если бы нам противостояла регулярная армия, то всё могло закончиться иначе. Но повстанцы в массе своей были людьми неподготовленными, и просто не смогли правильно сориентироваться. С учётом того, что по командирам мы стреляли в первую очередь, то отряд неприятеля запаниковал. Конница начала уходить по тракту на север, часть растерявшихся бунтовщиков сейчас рубили казаки Денисова. Охрану главарей мы перестреляли, а самих панов сейчас вязали мои люди. Обозники попрятались под телегами, кто-то рванул в лес. Что сейчас происходило с арьергардом отряда мятежников — не знаю. Но судя по редким выстрелам, там царила такая же паника, и народ разбегался по окрестным лесам.
Замечаю движение с противоположной стороны дороги и понимаю, что кому-то из командиров инсургентов удалось сбежать. Кричу Фредди, чтобы следовал за мной, и бегу по влажной и вязкой земле. Отпрыгиваю в сторону, увидев, что один из беглецов остановился. Раздавшийся выстрел доказал мою правоту. Несколько мгновений — и мой револьвер смотрит в круглые от страха глаза молодого парня. Выстрел, и я бегу за двумя оставшимися бунтовщиками. Сзади раздаётся громкое чавканье, перемежаемое немецкой бранью. Значит, Фридрих следует за мной. Следующего беглеца подстрелил именно немец. Не знаю, как он умудрился это сделать, но после выстрела одним врагом стало меньше. А подготовка-то у наших бунтовщиков слабенькая. После двухсот метров в небольшую горку чувствую, что настигаю человека в чёрном плаще.
-Стоять! — ору и одновременно делаю несколько выстрелов.
С беглеца слетела шапка, а сам он попытался сменить направление, поскользнулся и упал. Бью сапогом по попытавшемуся встать врагу и далее выворачиваю его руку с пистолетом. Подбежавший Фредди приставил свой ствол к виску инсургента, который, наконец, отпустил оружие и просто тяжело дышал. Я сам был готов выплюнуть лёгкие, которые быстро втягивали и выталкивали воздух, превращавшийся в пар. Постепенно удалось нормализовать дыхание, к этому моменту как раз подтянулся Янка.
Переворачиваю ногой человека в плаще и застываю, увидев перекошенное от ненависти лицо. Такое знакомое, можно сказать родное, очень похожее на моё, будь я старше лет на десять. Семь, машинально поправляю сам себя. Винцент Козелл-Поклевский — ближайший соратник Калиновского и, по совместительству, мой брат, старше меня на семь лет. Братец осунулся, глаза горят лихорадочным блеском, бородка немного неряшливая, но это именно он.
-Не ожидал? — произнёс Винцент, когда немного отдышался, — А я всё гадал, твой это голос или мне показалось. Ну как, доволен? Можешь отчитаться перед своими хозяевами, что поймал опасного бунтовщика. Поцелуешь господскую руку и наверняка получишь очередную медальку. Я слышал, что ты начал делать стремительную карьеру.
Последние слова братец буквально выплюнул, презрительно скривив рот. В принципе, мне всё равно до его кривляний. Первоначальное удивление прошло, да и было оно скорее реакцией прежней личности, периодически пробивающейся сквозь броню Коли Смирнова. Заодно решаю уточнить вопрос, который навеял плащ нашего семейного модника.
-Несколько дней назад мы были в одной деревеньке на севере уезда. Там отряд борцов за народное счастье неплохо порезвился. «Жондовцы»[12] повесили целую семью, не пощадив даже детей. Выпоротых мужиков и изнасилованных девок, иногда совсем юных, никто не считал, но речь идёт о десятках искалеченных людей. Выродки своего добились и запугали крестьян. Удалось только узнать, что руководил насилием благообразный пан со светлой бородкой, в шапке с красно-белой символикой и роскошном чёрном плаще.
Янка как раз подал мне оный головной убор, который я действительно сбил выстрелом.
-Вешать! Пороть, а затем вешать самых непонятливых! Только так надо воспитывать это быдло! По-другому они не понимают! За мнимые посулы москалей эти сиволапые готовы продать что угодно, даже веру!
Раньше я не замечал, что братец стал совершенно упоротым фанатиком. В обычной светской беседе он производит впечатление воспитанного и эрудированного человека. Но — вон оно как.
-Вера — вопрос второстепенный. Для мужика земля гораздо важнее. Вы её только обещаете, а император решил раздать. Хотя — он сатрап, а вы — борцы за народное счастье. Вот какой парадокс, — отвечаю с усмешкой, — Да и не нам пенять другим насчёт ренегатства. Наши предки спокойно предали православие после Брестской унии, и ничего страшного — земля не разверзлась и никто в геенну огненную не провалился.
-Да как ты смеешь? — Винцент попытался вскочить, после того как понял, о чём я говорю, — Иуда! Под твоими ногами будет гореть родная земля, пока не поглотит тебя!
Сколько пафоса! И это говорит нелюдь, приказавшая вешать и насиловать детей. Откуда вообще берутся подобные дегенераты? Я тут примерно прикинул, что на каждого казнённого по приговору суда, приходится не менее десяти убитых мятежниками людей. Но в историю именно Муравьёв вошёл, как палач и вешатель. Забавные метаморфозы произошли с нашей страной благодаря товарищам большевикам. Это надо же так лицемерно извратить историю! Но сейчас мне не до исторических экскурсов.
-А где Ян? Говорили, что он тоже как крыса бегает с тобой по лесам.
-Тебе не достать его, Иуда! Ян ныне комендант Варшавы и недосягаем для твоих хозяев. Ничего, мы вам ещё попортим кровушки! Думаешь, разбили небольшой отряд и можно праздновать победу? И вообще, я больше ничего не скажу! Вези меня, куда там у вас положено. Устраивайте своё дешёвое судилище. Я готов к смерти и умру, как подобает патриоту!
-Вынужден тебя разочаровать, братец. Ты сдохнешь, как шелудивый пёс и никто даже не будет знать места, где зарыта твоя тушка.
-Что…
Глаза Винцента были ещё полны удивления, хотя их уже покидала жизнь, когда я вытирал нож о его модный плащ, подбитый мехом какого-то зверя.
-Янка, — перевожу взгляд на полешука, — Зарой тела или скинь в ближайшее болото. Сам управишься?
Увидев кивок проныры, беру сумку покойника и направляюсь в сторону засады. Оттуда ещё раздаются одиночные выстрелы, но, судя по всему, отряд мятежников полностью разгромлен.
Глава 15
-Кто такая Лили Марлен и почему иная Германия? — сбил меня с ритма Фредди, — Вы уже полчаса напеваете эту странную песню. Да и Восточная Пруссия мало отличается от других провинций. Народ только более суровый. Но всё равно, здесь мало отличий от других немецких земель. Разве что язык другой, но здешний говор поймут даже в Баварии.
-Не обращай внимания, — отмахиваюсь от немца, — Просто хорошее настроение.
-Ага, у кого-то весело на душе, а другим не так просто. А ещё вы всё по-немецки разговариваете. Будто нормальной мовы не знаете, — подключился к беседе ворчливый полешук.
Просто мы с Фредди договорились, что будем разговаривать на языке Шиллера и Гёте. Мне необходимо привыкнуть и избавиться от акцента. Есть кое-какие планы, поэтому надо постараться изобразить из себя натурального немца. Вот Пырх и ворчит, что ничего не понимает. Хотя, врёт шельма! Судя по всему, он немного освоил идиш, когда работал на жида, так как внимательно прислушивается к нашим разговорам.
А песню одной гундосой француженки я пою от прекрасного настроения. Вначале я думал, что только нынешняя Россия — это страна непуганых идиотов. Но, оказывается, в Европе ситуация не лучше. Речь идёт о безопасности и контроле. Если сравнивать ситуацию с моим временем, то здесь созданы условия наибольшего благоприятствования для антиобщественной деятельности. Паспортов с фото нет, о прописке или постановке людей на учёт никто и не слышал. Таможенный контроль практически отсутствует. По крайней мере, меня никто особо не проверял. С учётом того, что мой саквояж просто забит оружием, то я вначале изрядно нервничал. Да и лица моих спутников, мягко говоря, спорные. Не буду утверждать категорично, но в теории Ломброзо есть здравое зерно. Того же Пырха я бы даже на порог воровской малины не пустил. Да и Фредди, если внимательно присмотреться к его движениям и ухваткам, выглядит весьма подозрительно. Вот меня и пробило на пение. Наверное, так моя психика отреагировала на напряжение последних дней. А дело было так.
Вернувшись в Вильно, я понял, что делать здесь абсолютно нечего. Организованное сопротивление и в Северо-Западном Крае, фактически, подавлено. Все крупные отряды уничтожены, а ключевые фигуры уничтожены, взяты в плен или сбежали. Да, Калиновского и его ближайшего соратника и опору Врублевского тоже схватили. Думаю, обоих уже вздёрнули в одном из городов, где они отличились наибольшей жестокостью. В этой реальности власти не церемонились от слова «совсем». Казни, аресты, конфискации и массовые увольнения прокатились по всем шести губерниям. Под домашний арест, дабы не забивать тюрьмы, посажены чуть ли не целые администрации некоторых городов.
Самое забавное, что зашевелились русские власти в Царстве Польском. Муравьёв сразу после назначения в открытую обвинял самого Константина Николаевича в бездействии. Чтобы позволять себе подобное в отношении представителя правящей династии, надо иметь просто стальной характер. И Михаил Николаевич оказался прав. Брата царя отозвали ещё в феврале и ситуация на коронных польских землях начала выправляться. Насколько я понял, глядя на успехи моего шефа, новый наместник Польши фон Берг тоже решил действовать максимально жёстко. А то получается, что на нашем участке уже тишина, а более мощная армейская группировка не может навести порядок в пяти губерниях. Более того, новый наместник решил брать пример со своего коллеги и ответил мятежникам просто запредельным террором. Это, если смотреть на ситуацию со стороны поляков.