Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том VI (страница 6)

— Да, миледи, — виновато кивнула девушка.

Накануне у нас состоялся неприятный разговор, в котором Лили призналась, что у нее задерживаются кровавые дни, а это могло означать только одно — Петер оказался прав. Так что сейчас она не смела на меня даже взгляда поднять, и выполняла все приказы беспрекословно. А подлец Эрик даже на глаза мне боялся показаться — и правильно делал. Безответственные, непочтительные дети…

Сквозь плотную ткань, которой был накрыт кузов брички, я слышала трескотню господина Фарнира, редкие ответы Виктора и возгласы Петера, но совершенно не вслушивалась в разговоры мужчин. Лишь надеялась, что этот приставучий иностранец не станет докучать нам слишком долго и отправится из Херцкальта дальше, в пограничье, как он и планировал.

Глава 4

Виктор

Я никогда не понимал, в чем была суть «философского парохода», ведь если люди ничего не сделали против тебя, зачем их высылать подальше?

После путешествия в Херцкальт, мне кажется, что я наконец-то понял, что тогда случилось в моем мире.

Потому что явных причин для того, чтобы отослать Фарнира у меня не было, но очень хотелось. Настолько, что мне даже снилось, как я голыми руками душу надоедливого ученого, а он в это время только ехидно улыбается и продолжает как ни в чем не бывало трещать о своём.

Нет, Фарнир не делал ничего плохого, никак не вредил нашему отряду и даже помогал во время нашего длительного перехода на север. Мужчина спокойно обслуживал сам себя, платил за постой и фураж для своего коня и мула, который тащил какие-то книги, материалы и инструменты, о назначении которых я мог только смутно догадываться, но при этом он почти никогда не затыкался.

А самая большая проблема была в том, что ученый нашел себе компаньона для бесконечных дебатов, в лице Петера.

Так как препозитор был стратегическим членом нашего отряда, то и передвигался он вместе со мной. Рядом же, чаще всего, ехал и Фарнир, и эти двое так меня допекли за три недели, которые мы шли в сторону Херцкальта… Причем самое удивительное было то, что спорили мужчины обо всем подряд, но самые жаркие дебаты разгорались именно на теологическую тему. Как оказалось, Фарнир имел весьма широкие взгляды относительно сотворения мира, бога Алдира и богини Хильмены, что противоречило учению культа Отца, делая ученого практически еретиком в глазах набожного препозитора.

В защиту толстяка могу сказать, что вместо того, чтобы обвинять болтливого ученого в ереси и устраивать прямые конфликты, Петер старался обратить Фарнира в истинную веру. Словно христианский проповедник, он раз за разом объяснял мужчине строки учения Алдира и пересказывал по десятому кругу официальные мифы о сотворении мира и путешествии Отца по земле. Вот только никакого эффекта этого не имело, а наоборот — в этих теологических дебатах Фарнир обычно выходил победителем и последнее слово оставалось за ученым, а заканчивалось все тем, что Петер погружался в глубокую задумчивость, пытаясь уложить и осознать доводы и аргументы, которые приводил его оппонент.

Мне же во всем этом многосерийном спектакле досталась роль невольного наблюдателя, которому приходилось слушать эти бесконечные рассуждения о природе всего сущего, о сотворении мира, о космосе, о вере и бог знает, о чем еще.

К собственному ужасу, к концу нашего пути, когда отряд пересек земли Кемкирха и вошел на надел Атриталь, я понял, что больше склоняюсь к позиции Фарнира, чем к позиции Петера. Нет, препозитор был приятным собеседником, с которым можно было обсудить вопросы морали и этики, поговорить о месте человека в мире и предопределенности судьбы, но Фарнир на его фоне выглядел как… человек более современный. Конечно же, мужчина заблуждался во многом — как минимум, из его уст я услышал парафраз ошибочной теории эфира, об которую бились физики моего мира несколько сотен лет, и которая завела научное сообщество в серьезный тупик, пока от нее окончательно не отказались. Но вот в вопросах логики, медицины, биологии и базовой физики знания Фарнира меня поражали. Я не ожидал, что в этом мире меча и молитвы найдется человек или группа людей, которые познали реальность вокруг себя настолько глубоко.

Хотя чему удивляться, если в моем родном мире радиус Земли рассчитал с помощью двух палок еще то ли в третьем, то ли в пятом веке до нашей эры один ученый грек?

Но даже понимание, что интеллект — это явление вне времени и эпох, мне было немного странно слышать многочисленные здравые умозаключения, которые делал господин Фарнир. Хотя чему удивляться? Это был первый ученый, который повстречался мне в этом мире.

Чем ближе мы были к Херцкальту, тем больше нарастало нетерпение среди моих бойцов, и даже кони, казалось, стали идти более резво, словно чувствуя, что скоро окажутся в родных стойлах и на попечении умелых конюхов.

Пройдя треть страны, я наблюдал за окружающими пейзажами и убеждался, что Эрен была совершенно права.

В этом году снега не было, а кое-где даже зеленилась трава. Легкие оттепели сменялись легкими же заморозками, которые губительно влияли даже на деревья, не говоря уже об озимых посевах. Земля выглядела пыльной даже в минусовую температуру, а холод из-за сухого воздуха переносился намного легче, чем на борту тех же барж, которые шли из столицы в Гатсбури. Словно сама природа вокруг нас иссыхала и не желала делиться даже каплей влаги.

Люди вокруг этого, казалось бы, и не замечали, или делали вид, что не замечали. Бойцы были довольны тем, что переход в сторону Херцкальта выдался намного легче, чем путь в столицу, что для вечерних костров нужно заготавливать меньше дров и хвороста, что лошади не мерзнут по ночам, а людям не надо укрываться одеялами с головой, чтобы согреться. Также мои дружинники делились историями о подобных теплых и сухих зимах, и все приходили к выводу, что ранее такой погоды никто не видел. Но то ли не желая огорчаться раньше времени, то ли суеверно боясь накликать беду, никто вслух не проговаривал возможные последствия такой погоды, если по весне ситуация не изменится.

Абстрагируясь от трескотни Фарнира и активных попыток Петера обратить ученого мужа в культ Алдира, я размышлял над тем, чем мне предстоит заняться по возвращению домой. Письмо голубиной почтой мы Арчибальду отправили, и пусть мой заместитель и управляющий наделом был не в восторге от торга с варварами — все же, изначально в это дело был посвящен только Ларс — но мои приказы мужчина не оспаривал. Просто склонил голову и заметил, что варварам чужд здравый смысл и благородство, и если они почуют слабину, то попытаются усесться нам на плечи. Или начнут шантажировать возможными набегами, чтобы получать зерно просто так.

Я же набегов со стороны варваров особо не боялся. Пока все идет ровно, а когда наступят тяжкие времена, у меня вдоль всей границы надела уже будут стоять пограничные заставы, они же — сигнальные посты. Больше чем полсотни бойцов варвары на рейд собрать будут не способны, ведь у них если и были полноценные поселения и города, то далеко на севере, на берегу моря. Здесь же, в лесистом пограничье, стояли небольшие лесные деревеньки, которые выживали охотничьим промыслом и незамысловатой торговлей с более богатым и населенным севером и востоком этих территорий, которые примыкали к Лютедону и Шебару.

Кроме того, основной продукт, который поставляли мне варвары — это пушнина. Иногда они приносили охотникам разделанные и замороженные туши, но с учетом стоящей сейчас погоды это были крайне незначительные поступления. А какой будет следующая зима? Если холода будут недостаточно крепкими, чтобы мясо могло пережить транспортировку в замок, всякая надобность в их услугах отпадет, ведь меха, которыми я сейчас планировал расплачивался с Зильбеверами за зерно, совершенно потеряют в своей ценности. Налаживать международную торговлю? На востоке были свои каналы поставок меховых изделий с севера, кроме того там было более развито разведение овец, так что в материалах Лютедон и Шебар нуждались не так остро, являясь поставщиками полотна в Халдон. На юге меха вовсе были не нужны — Фрамия и Витезия также отпадали.

Логичным и понятным развитием событий был бы перенос производства консервов в пограничье, так сказать, если гора не идет к Магомеду, то Магомед сам придет к горе. Вот только варка консервов была не простым занятием, которое требовало обучения, сноровки и, что самое важное, использования дорогостоящего воска и наложения благословения Петера. И если последнее можно было перенести на этап транспортировки горшочков в Херцкальт, то вот доверять дорогостоящий пчелиный воск охотникам-собирателям… У меня не было веры в человеческую честность. Если я привезу несколько десятков килограммов дорогущего сырья в пограничье, его могут попытаться украсть, ведь это для меня воск был лишь ресурсом. Для простого человека даже десяток восковых свечей — огромное богатство, ради которого можно и рискнуть головой. И если я своим дружинникам и работникам замка доверял, потому что вынести имущество за стены проблематично, то вот каким-то охотникам, до которых еще два дня добираться верхом, у меня веры не было.

Если бы я был в сказке, то староста охотничьего поселения бы лишь широко улыбнулся и заверил меня, что все будет сделано в лучшем виде и мне, барину, не стоит тревожиться. Вот только вокруг меня была не наивная сказка, а вполне себе реальный, хоть и другой мир. Ситуация казалась патовой. Ровно до момента, пока я не утомился гонять по кругу одну и ту же мысль и не решил послушать, о чем на этот раз спорят Петер и Фарнир.