Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том V (страница 38)

— Вот как? — с усмешкой спросил граф.

Наш разговор прервался очередной сшибкой Виктора и графа Фиано, которая опять не определила победителя — мужчины обменялись несколькими ударами и разошлись по углам.

— Виктор обещал разбить для меня яблоневый сад, — внезапно для самой себя сообщила я графу Зильбеверу. — Которым я смогу любоваться, стоя на вершине нашего донжона.

— Цель, достойная любого мужчины, — согласился мой собеседник, после чего граф Зильбевер на секунду умолк. — По весне я пришлю вам саженцев и людей, которые помогут с садом.

— В Херцкальте намного холоднее, чем в Кастфолдоре, — ответила я, а мой голос потонул в очередном грохоте щитов и разочарованном выдохе зрителей. — Да и год этот будет неподходящий, не приживутся…

Граф бросил на меня заинтригованный взгляд, но ничего не ответил. Только приосанился и опять направил взор на сражающихся мужчин.

Это не могло длиться вечно. Это понимала и я, и бледная от страха Франческа, и все зрители, и сами бойцы. Исход боя решил именно опыт. В отличие от графа Фиано, который последние десятилетия красовался лишь на турнирах, Виктор несколько лет провел в пограничье и продолжал тренировать реальные воинские навыки в самом Херцкальте.

Так что когда граф Фиано потерял контроль и замахнулся своим мечом слишком высоко, желая решить исход боя одним мощным ударом сверху, Виктор увидел для себя возможность. И воспользовался ею.

На мгновение и мне, и всем зрителям показалось, что Виктор собирается просто принять этот мощный удар на поднятый щит, чтобы потом отбросить в сторону клинок противника. Но мой муж показал, что он не просто так получил титул и цепь пограничного лорда от короля Эдуарда.

Движения графа Фиано уже стали медленными, будто бы мой отец увязал в смоле, и Виктор Гросс это отлично видел. Так что когда тесть занес над ним клинок, логично вынуждая Виктора поднять над головой щит, он так и поступил. Но то, что Виктор сделал дальше, граф Фиано никак не ожидал. Вместо того чтобы мучительно долго ждать удара, барон Гросс показал, как проходит настоящий бой. С ловкостью и скоростью, которую сложно было бы представить у такого огромного воина, Виктор ударил ребром щита прямо в голову графа Фиано, сбивая того с ног.

Представитель старой западной аристократии совершенно неблагородно закачался на ногах и в итоге рухнул на помост, а Виктор, который раньше постоянно выжидал и осторожничал, перешел в атаку.

Выбив мощным ударом вяло выставленный в его сторону клинок, мой муж пинком ноги отбросил в сторону щит сидящего на помосте графа Фиано, заставляя того раскрыться, и тут же нанес смертельный удар, пронзив грудь моего отца. Навалившись всем весом, словно медведь, Виктор вогнал меч меж ребер графа Фиано до половины, пока клинок не вышел из спины противника.

Зал погрузился в абсолютную тишину. Каждый, затаив дыхание, наблюдал за тем, как сейчас вершилась судьба рода Фиано, старой и уважаемой фамилии запада Халдона. Как вчерашний наемник, а ныне пограничный барон и вынужденный родственник обрывает сотни лет якобы славной истории этого древнего семейства.

Мой отец захрипел, попытался уцепиться за оружие, вырвать меч из своей груди, но всем стало ясно — это последние мгновения боя. Пригвожденный к настилу помоста, граф хрипел и боролся, глядя в лицо своему палачу, а Виктор лишь крепко держал рукоять меча, пока его противник не испустил дух.

Когда мой отец затих и обмяк, Виктор, игнорируя поднявшиеся в судейском зале крики, выровнялся и, выдернул одной рукой клинок. Он не стал позорить графа в посмертии и упирать ногу ему в грудь, чтобы облегчить себе работу. После мой муж повернулся к судье Лануа, который все это время стоял на краю помоста и наблюдал за боем чести, и едва склонил голову перед судьей, давая понять, что бой окончен.

— Приговор свершился! Граф Фиано не сдался и принял смерть в ходе боя чести по вопросу невыплаты приданого за свою дочь, урожденную Эрен Фиано, ныне баронессу Эрен Гросс! — громогласно объявил судья Лануа.

Я же перевела взгляд с фигуры моего супруга на бездыханное тело, что осталось лежать распластанным на помосте. Еще теплый труп графа Фиано вперил взгляд бесконечности в потолок судейского зала.

— Половина дела сделана, — задумчиво проговорил граф Зильбевер, неотрывно глядя на распластавшееся на помосте тело графа Фиано. — Хорошо, что я не решился выйти против вашего супруга этим утром.

— Фридрих! — старуха Зильбевер, которая сидела рядом с внуком, буквально взвилась. — Как тебе могла прийти в голову такая глупость⁈ Как можно вообще думать о таком?

— Госпожа Лотта, — понизив голос, чтобы его слышали только соседние места, начал граф, — неужели вы считаете меня столь бездарным?

— Ты потомственный аристократ, а барон Гросс варлорд! Чего только его фамилия стоит! Не удивлюсь, если наш король Эдуард сделает его защитником всего северного пограничья.

— Ох уж твои предсказания, госпожа Лотта, — покачал головой граф Зильбевер.

В моменте я потеряла нить их разговора, ведь все это время смотрела лишь на помост перед собой, на фигуру Виктора и на бездыханное тело моего отца.

Чего я ждала? Что он перед смертью повернет голову и взглянет на меня? Или что он попытается найти взглядом Франческу — женщину, которая очевидно в своей жизни любила лишь своих сыновей, но точно не их отца, ведь в момент его гибели, она не издала и звука? Стань я свидетелем гибели Виктора, мой крик был бы слышен не только по всему Патрино, но даже сквозь все мои девять жизней, настолько необъятно было бы мое горе. Однако же моя мачеха сидела тихо и смирно, будто бы ничего трагичного не случилось. Конечно же, ведь теперь ее сыновья были в безопасности — Виктор мог убить своего противника только в бою за приданое, и он это сделал. Казнь Марко ему совершить никто не позволит.

Но даже в момент смерти граф Фиано остался верен самому себе. Игнорируя своих детей и жену, игнорируя зрителей, что собрались на судебные бои, он до последнего был сосредоточен лишь на себе и своем противнике. И в момент, когда душа покинула его тело, он видел перед собой только черные глаза моего мужа, взгляд которых пронзал его не хуже меча. Он сам выбрал остаться один на один с человеком, который без всяких сожалений лишил его жизни.

И меня целиком устраивал подобный исход.

Глава 21

Виктор

— Барон Гросс, подойдите, — негромко проговорил королевский судья Лануа.

Я, не выпуская из рук щит и окровавленный меч, неспешно прошел поперек помоста к углу, где меня ждал невысокий лысеющий мужчина.

— У вас еще есть шанс выдвинуть вместо себя другого человека, следующий бой будет о защите чести государства… — судья внимательно посмотрел на мое оцарапанное бедро.

Чулок под бриджами насквозь пропитался кровью едва ли не до самой щиколотки, и вблизи это было видно особенно хорошо. Удар графа Фиано был неопасным, но крайне болезненным, но я знал, что молитва жреца Храма исцелит подобную рану, даже шрама в напоминание не останется. Во всяком случае, шрам в память об этом бое я оставлять не хотел.

— Все нормально, он только поцарапал кожу, — ответил я судье. — Я могу продолжать бой.

— Тогда есть кое-что еще, который вам следует знать, барон, — тихо проговорил судья. — Фиано в последний момент потребовали на второй бой замену оружия, и я не смог им отказать. Так как это также обычный клинок для городского ношения, который используется в подобных боях чести по всему Халдону.

Судья Лануа чуть повернулся и жестом подозвал слугу, который тут же подбежал к помосту и протянул узкие ножны.

Едва оружие показалось на свет, я сразу его узнал. Тонкая, с шириной клинка всего около трех сантиметров у кольцевой гарды, довольно легкая рапира.

Я взял оружие из рук судьи и осмотрел повнимательнее. Рукоять была достаточно длинная и широкая, чтобы я мог за нее взяться своей рукой, лезвие клинка — заточено с обеих сторон, как и на мече. Вот только если углы заточки меча больше походили на таковые у топора, то есть минимум тридцать пять-сорок градусов, чтобы он не затупился от первого же касания о щит или кольчугу, то рапира была заточена как острый кухонный нож для рыбы, под градусов пятнадцать-двадцать. Острее только бритвенная заточка, что сразу же навевало мысли об одноименных одноразовых лезвиях. И было понятно, почему клинок выглядел именно так: рапира была создана резать и колоть противника без доспеха, в условиях города, а не прорубаться через защиту, как меч на поле боя.

Слава богу, местные дуэльные нормы еще только стали зарождаться, и дворяне пришли только к облегчению конструкции городского меча до вида рапиры, а не довели обычный меч до состояния трехгранной шпаги-шила, которой можно было успешно максимум колоть, но точно не рубить.

— Это все еще меч? — спросил я у судьи Лануа.

— Меч, — кивнул мужчина в пурпурной мантии. — Не такой тяжелый, как тот, которым вы сражались сейчас. И менее приспособлен к обычным ударам.

— Я понимаю, — кивнул я.

А после — бросил короткий взгляд на места, где сидели Марко и Франческа Фиано.

Никто не заставит меня выйти биться сразу же после победы над графом Фиано, у меня было минимум полчаса чуть перевести дух. За это время с помоста должны убрать тело поверженного аристократа, а также вымыть кровь, которая оставила заметное пятно на плотно подогнанных друг к другу досках. И только после этого нас пригласят к бою.