Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том IV (страница 8)

— Я знаю, миледи, — с достоинством ответила Мордел. — Но я из купцов, а каждый купец знает, что нищета плоха для торга. Если уж вам будет угодно, считайте, что я пекусь о будущих прибылях. И своих, и ваших, миледи.

Я поняла, что все же передавила купчиху, слишком уж колким стал взгляд Сев Мордел, а ведь она принесла важные вести! И с высоты своего купеческого опыта дала дельный совет, а слова женщины о том, что Ламары тоже вложатся в стройку, если потребуется, говорит о том, что последние дни она потратила на то, чтобы договориться со второй купеческой семьей о содействии. Показать и мне, и Виктору, что польза семьи Мордел не ограничивается лишь Хильдой, которая дала Ларсу фамилию и статус купца, или ларцом с серебром, который стоял опечатанный в нашем кабинете в ожидании королевских мытарей.

Прямо сейчас Мордел мягко намекала, что не только мы, лорды Херцкальта, заинтересованы в благосостоянии города. Да, это было похоже на посягательство на нашу с Виктором полноту власти, которую даровала семье Гросс цепь, что сейчас лежала на моей груди и шее, но посягательство «во благо», которое я могла стерпеть.

Все было бы намного проще, если бы этот разговор вел старший Мордел и Виктор, а не купчиха и я. Мужчины проще признают старшинство и проще подчиняются, нам с Сев в этом плане было намного труднее. Она видела перед собой молодую девицу, которую насильно выдали замуж за вчерашнего наемника, а я — жадную купчиху, которая считает себя намного умнее и мудрее. Сев Мордел правильно заметила, что глубина моей неприязни к купеческому сословию не соответствует моим годам. Но полностью соответствует прожитым мною жизням.

Девять раз я видела голод и мор, которые прокатились по Халдону, и девять раз я наблюдала, как купцы набивали карманы и держали зерно, продавая в самые лютые времена хлеб почти по весу серебра, игнорируя страдания людей, игнорируя мучительные смерти вокруг себя. За девять перерождений я пропиталась искренним, невероятным презрением ко всему купеческому цеху, ведь где бы я ни оказалась после восхода кровавой луны, вели они себя всегда одинаково. Забирали у людей последнее, сидя на запасах зерна, гноили хлеб в ямах, лишь бы не продать задешево тем, у кого они и так отобрали всё, что есть. И управы на них не было, даже королевская власть не могла толком бороться с купеческой алчностью, которая в полной мере проявилась в самые тяжкие для Халдона и его народа времена.

Так что как бы Сев Мордел не прятала глаза, каким бы вкрадчивым голосом не говорила и как бы не била себя кулаком в грудь, убеждая, что Херцкальт — ее дом родной, я прекрасно знала, что будет дальше. Точнее, что было бы с наделом, если бы не пришли мы с Виктором. Едва бы пошли неурожаи, и Легеры, и Морделы, и Ламары, и другие купеческие семьи тут же задрали бы цены на хлеб до небес. Не отставали бы и купцы из Атриталя, и купцы, что поставляли хлеб с юга… Каждый бы стремился урвать свой кусок.

Так что нет, в честность и искренность намерений Сев Мордел я не верила. Даже если женщина сейчас говорила от чистого сердца, даже если она верила в собственные слова, эта маска приличий слетит с нее после первой же засухи, обнажив жадный оскал зверя по имени «купец».

Как же жаль, что я не могла все как есть рассказать Виктору! Мой муж почему-то больше доверял «деловой хватке» купцов, чем слову чести, не понимая, что эта самая хватка может сомкнуться железными пальцами на его же горле. Пока Морделы были смирными и даже переманили на нашу сторону Ламаров, но долго ли это продлится?

Однако же когда купчиха ушла, я решила, что все складывается не так и плохо. Во всяком случае, пока Морделы действовали именно так, как предсказывал мой муж — искали свою выгоду. И сейчас купцам было выгодно, чтобы мы отбились от нападок атритальцев, в чем бы они не заключались. Даже вложиться в мельницу предложили, если нам нужны финансы! Последним предложением, кстати, стоило бы и воспользоваться. Только не ссудою брать, а чтобы купцы вложились в мельницу безвозвратно, а своё получали уже с прибылей помола. А то нам возврата серебра жди не пойми сколько лет, а им живи на всём готовом…

Ко сну я отошла поздно, много ворочалась. Полная луна насмешливо заглядывала в открытое окно и светила на пустую кровать через полупрозрачный балдахин, лишний раз напоминая мне, что очередной месяц, который бы я могла потратить на вынашивание наследника для Виктора, мы с мужем потратили в пустую. Я торопила Виктора как могла, да и сама торопилась — даже по совету мужа перестала пить вино и пиво, а перешла на травяные отвары — но вот подобного же рвения от супруга не наблюдалось.

Казалось, ему вовсе было все равно на детей, хотя в его возрасте он должен был уже обучать сына верховой езде или бою на мечах. И эта неторопливость Виктора Гросса меня очень беспокоила…

Из невеселых дум меня вырвали короткие крики и какой-то шум на замковом дворе. Сердце же моментально сжалось от тревоги, потому что ночью пустить в город могли только моего мужа или кого-то из дружинников. А если гонец прибыл в такое время, то точно случилась беда. Вопрос только с кем — с Арчибальдом или Виктором.

Глава 5

Эрен

Переполох, который поднял срочный гонец, заставил почти всех обитателей замка вылезти из своих постелей.

Кутаясь в легкую шаль, которую для меня нашла Лили, я спустилась во двор, пытаясь понять, что происходит.

— Миледи! — определенно, это был один из дружинников моего мужа, который сейчас едва не снес меня с ног, так спешил в замок. — Миледи! Командир приказал взять его сумку из покоев и отправляться обратно!

— Что стряслось? — прямо спросила я, перегораживая дружиннику путь.

Мужчина замер, словно пытаясь осознать, с кем говорит, а потом все же ответил:

— Беда на строительстве случилась, миледи. Но не волнуйтесь! Командир цел! Но вот бревнами зашибло двух крепостных и еще одного парня покалечило сильно, ноги поломало! Командир погрузил его на телегу и пошел в город сразу же, а меня вперед отправил, препозитора привезти и сумку с лекарствами да снадобьями! Ее мне и надобно забрать из ваших покоев, миледи! Прошу!

Боец был крайне взбудоражен, так что я не стала донимать его вопросами. Лишь приказала остановиться, сесть, отдышаться и успокоиться. Все же, когда лошадь вышла на большак, он скакал во весь опор, а это немалый труд, удержаться в седле, да ночью удержать на тропе коня.

— Грегор! — рявкнула я на весь двор, вызывая оруженосца Виктора. Если начался такой переполох, он должен быть где-то здесь.

— Да, миледи! — послышался знакомый голос мужчины.

— Необходимо…

— Да, миледи! Человека отправили к препозитору Петеру! — отчеканил Грегор. — И уже снаряжаем свежих лошадей!

Я стояла и наблюдала, как мужчины молча снуют туда-сюда, чувствуя себя при этом совершенно лишней и какой-то беспомощной. Возможно, я могла заменить Виктора или Арчибальда на хозяйстве в их отсутствие, но едва ситуация требовала быстрых действий и четких решений, я совершенно не понимала, что делать. А вот мужчины действовали так, будто бы им приходилось минимум раз в неделю снаряжать срочный отряд, который выдвинется в путь посреди ночи.

Короткие вскрики, лающие команды, которые отдавал Грегор каким-то низким рыком, свет факелов и общая напряженность — вот чем был сейчас замковый двор. Поступил приказ от командира — сейчас моего мужа называли именно так, словно все они вернулись во времени и снова были наемниками отряда Виктора Гросса — а значит не время для досужих разговоров.

За четверть часа прибыл и заспанный Петер. Жрец выглядел немного растерянным, но по его сосредоточенному взгляду было видно, что он быстро влился во всеобщее движение.

Лили вынесла сумку моего мужа, которую передали одному из бойцов, Петера усадили на подменного коня барона — только этот огромный зверь мог выдержать вес толстяка — и уже через полчаса все стихло. Отряд из трех человек во главе со жрецом, освещая себе путь факелами, выдвинулся из замка навстречу моему мужу.

Это было рискованно, ведь по темноте кони могли переломать себе ноги, но все, кроме препозитора, были опытными всадниками, так что добраться они должны были без проблем.

Нам же, обитателям замка, оставалось только напряженно ждать утра. Именно к этому времени телега с раненым должна была дойти до города.

Остаток ночи я провела без сна, размышляя о том, почему же мой муж так остро отреагировал на случившуюся беду. Что заставило Виктора сорваться со стройки и везти простого крепостного на телеге, да еще рисковать своим бойцом? Вызывать посреди ночи Петера? Я бы поняла подобные усилия, если бы пострадал кто-то из дружины. Преданный и обученный воин стоит дюжины крепостных, если не двух дюжин — тут счет был простой. Но вместо того, чтобы беречь своих людей, мой супруг наоборот, рисковал их головами ради обычного крестьянина. Да и не только ими! Он вызвал к себе Петера, словно был ранен лично.

А ведь происшествия на стройке дело обычное. Кто-то сорвется с высоты, особенно во время настила крыши. На кого-то рухнет балка, кто-то промахнется киркой или топором, и ударит по руке или ноге. За это строителям и платили щедро — это была по-своему опасная работа, в ходе которой можно было легко получить тяжелую травму. Крепостные же сами вызвались копать насыпи и грузить глину для запруды, моему мужу нужны были только те, кто готов поработать летом, чтобы получить освобождение от барщины по осени. Тем более, Виктор не хотел брать на стройку опытных землепашцев — их навыки нужны были нам позже, когда после жатвы нужно будет готовить поля к севу озимых или оставлять землю под паром.