Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том III (страница 5)

— Сейчас тоже планируете расширять дружину? — уточнила я, перепроверяя купчую на волов. Виктор заказал покупку трех животных, которых должны были пригнать из Атриталя для весенней пахоты.

— Нет, конечно, откуда столько денег, — ответил муж, принимая из моих рук документ. — Да и текущего количества людей пока хватает. Все равно если начнется серьезная заварушка, основная надежда на ополчение.

— В любом случае обученный и снаряженный воин стоит десяти ополченцев, — возразила я, и почувствовала, что сболтнула лишнего.

Виктор замер, внимательно посмотрев на меня, но ничего не сказал — вернулся к работе с бумагами.

— Нужно успеть до активной пахоты и сева, я хочу быть в городе, когда начнутся основные работы, — ответил муж.

— Тогда у вас есть еще три-четыре недели, — ответила я, внутренне выдыхая.

Пронесло. В очередной раз.

В последнее время я стала оговариваться все чаще и чаще, высказываясь по вопросам, о которых вовсе не должна была знать. Мое любопытство к странной сорогской письменности было лишь вершиной тех промашек, которые я допустила за эту зиму. Но обычно Виктор не задавал никаких вопросов. Только, как и сейчас — замирал и окидывал меня долгим, внимательным взглядом.

Я волновалась о том, как мне заставить внезапно появившегося супруга сосредоточиться на продовольственных вопросах и увеличении посевов, ведь через два года наступит первая большая засуха, которая быстро приведет к недоеданию простого люда. А еще через год на большинстве земель королевства вообще не наступит лето, и продовольствие придется закупать у Витезии, Фрамии и даже Западных королевств через море. Но это будет доступно только богатым западным и центральным землям. Пограничье же будет страдать, голодать и вымирать — я хорошо помнила те огромные храмовые книги, в которых велась перепись умерших в этот период. В отличие от привычных глазу смертей от несчастных случаев, по старости лет, от жара, от брюшной хвори или от детскости — если речь шла о малышах до пяти лет — записи за грядущие три года почти целиком состояли из смертей от голода и истощения.

Но Виктора будто бы послала мне сама судьба, само провидение. Глубина замысла барона меня постоянно удивляла, будто бы и не был он никогда крестьянским сыном и наемником, а рос и воспитывался в среде совершенно иной, где приучали думать в других масштабах. Там, где все видели лишь проблемы отдельных хозяйств или мастерских, Виктор подмечал системность. Эта черта была присуща более столичным чиновникам, крупным землевладельцам или высшим храмовым чинам, которые привыкли смотреть на мир под совершенно иным углом.

Как бы решил вопрос с производством пушнины обычный аристократ или вчерашний наемник? Просто бы приказал охотникам сдавать больше меха по заранее установленной цене. А если бы они отказались — перекрыл бы поставки хлеба и других вещей, которые требовались вольным в поселении на севере. Или вопрос с распашкой земель. Любой аристократ, если желал увеличить посевные площади, просто приглашал вольные артели или увеличивал барщину для крепостных, чтобы получить максимальную выгоду. Виктор же наоборот, снизил общее налоговое бремя при сохранении общего баланса поступлений по наделу; мой муж позволит заработать всем, кроме себя.

На мой вопрос, в чем заключается его замысел — позволять обогащаться крестьянам, мастеровым и купцам, мой муж многозначительно промолчал. Правда, после все же объяснил, что все равно возьмет свое. Не напрямую — как стремились прочие землевладельцы, а через косвенные налоги. На прибыль, через цеховые сборы, через покупку новых товаров, пошлины с которых собирают на заднем дворе замка.

Богатые земли не всегда тождественны богатству лорда — часто финансы оседают в карманах купцов и мастеровых вместо того, чтобы идти в казну надела. А вот богатый лорд и нищий надел — это более реальная картина. Выжимая все соки из земли и людей, аристократ способен сказочно обогатиться на короткий период. И чем обширнее и более густо населены земли аристократа, тем крепче может быть его хватка.

Но Херцкальт находился на краю королевства во всех смыслах. Самый северный обитаемый град Халдона, глухое пограничье, давить местный люд, это то же самое, что выжимать воду из камня.

И Виктор, кажется, знал способ эту самую воду выдавить, но так, чтобы камень при этом не рассыпался в пыль под его мощной ладонью.

Он хотел превратить Херцкальт не просто в пограничный град, а в процветающий центр региона. Вокруг было много богатств: пушнина, лес, свободные, пусть и не слишком плодородные земли. Мой муж строил планы на годы вперед, думая о том, как привлечь на надел новых людей и сберечь тех, кто уже жил здесь до его прихода. И в этом своем стремлении он неосознанно готовился к тяжким временам, которые неотвратимо настанут через три года.

Да, это будет мощный удар для Виктора, я это прекрасно осознавала. Многие его труды пойдут прахом, многие умрут от истощения или снимутся со своих наделов в поисках лучшей доли. Я хорошо помнила, как голод погнал людей из пограничья в центр, как толпы нищих заполонили торговые маршруты, как по всему королевству вспыхивали голодные бунты.

Этот удар настигнет и Херцкальт, я была в этом уверена. Но пока все, что делал мой муж, будто бы было направлено на то, чтобы город устоял, а барон Гросс — остался одним из самых успешных землевладельцев Халдонского Королевства, который не дрогнул во время беды, накрывшей всё государство.

Я же с замиранием сердца наблюдала за работой своего удивительного супруга. Не задаваясь вопросами, не ища ответов. Я будто бы снова оказалась во служении Храма, где от меня требовалось просто верить в мудрость Алдира. Тут же я просто верила в то, что Виктор Гросс прекрасно понимает, что делает, а даже если не понимает — четко видит цель, к которой он двигается. И при этом он достаточно способен и умен для того, чтобы этот самый путь пройти.

Моя же задача как жены заключалась в том, чтобы поддерживать мужа в его планах. А так как возможности мои были крайне широки по сравнению с обычной женщиной, то и поддержку я могла оказать соответствующую величию замыслов моего супруга.

Пока Виктор собирался на им же спланированные учения, я изо всех сил старалась заработать авторитет среди городских жителей и представителей общин.

К нововведениям касательно уменьшенных налогов относительно объемов выданной земли, финансирования мастерских и закупки волов для нужд крестьянства, местные жители относились крайне настороженно, и я могла их понять. Виктор много вечеров потратил на то, чтобы объяснить мне принципы, как он сам это называл, пассивного налогообложения через пошлины и налоги на добавочную стоимость — то есть на доходы, которые он получает опосредованно. Нет, я прекрасно понимала принцип пошлин и их роли в пополнении казны баронства, но эти доходы всегда виделись мне косвенными. Главным источником благосостояния надела всегда были прямые поступления от крепостных в виде части урожая и отработанной барщины, а от мастеров — уплата налогов и прочих натуральных податей за право жить и работать внутри крепостных стен. Конечно же, значительная часть этих выплат шла на поддержание укреплений, чистку отхожих мест, обслуживание амбаров и зарплаты стражникам, но что-то в казне оставалось. Виктор же изо всех сил стремился не просто взять с людей как можно больше денег — он буквально боролся за то, чтобы люди сами начали больше зарабатывать. Как он сам мне говорил — чем больше прибыли, тем больше налоги, причем без повышения ставки. И он был готов вкладывать все до последнего фунта в оборот, как ушлый делец, у которого все его состояние лежит не по сундукам, а в товаре, векселях и долговых расписках.

Иногда мне казалось, что если бы в Халдоне, как в той же Витезии, было возможно многоженство, Виктору стоило бы самому жениться на Хильде. Просто чтобы получить доступ к грамоте и ресурсам семьи Мордел напрямую, минуя посредника в лице Ларса. И, как виделось это мне, он бы сумел распорядиться деньгами и привилегиями купеческой семьи намного лучше, чем его второй заместитель.

Но об одной мысли о том, что у барона Гросса может быть вторая жена, в груди поднималась волна какой-то глухой ревности. Я уже восемь жизней не испытывала этого чувства — просто запрещала себе не то что любить, даже привязываться к мужчинам. Трагичный опыт первой любви навсегда научил меня не доверять мужчинам, не смотреть в их сторону и не пускать этих плутов в свое сердце. Но умом я понимала, что если не решу вопрос с отстраненностью Виктора в ближайшие месяцы, он вполне может найти утешение в постели другой барышни.

Особенно меня тревожила перспектива того, что Виктор Гросс может летом лично отправиться в Патрино для того, чтобы наладить продажу своих консервированных продуктов. Поставки мяса от охотников уже шли полным ходом, и варка на четвертом этаже замка не прекращалась ни на день — только теперь это была не каша с мясом, а чистое вываренное мясо, которое ставили в специальных котлах, сделанных у городского кузнеца под заказ. Именно на это тушеное мясо и делал ставку мой муж.

Но что случится, когда Виктор окажется в столице? Патрино полно достойных женщин не только из числа аристократии, но и из числа купеческого сословия. И если мои братья по голубой крови могут смотреть на ушлого барона свысока, ведь он подался в торговлю, то какой-нибудь купец может и приметить моего мужа…