Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том III (страница 15)

— У тебя есть два часа разыскать и притащить в главный зал самых говорливых, — продолжила я, глядя на Арчи.

— Миледи, барон забрал почти всех людей из города, нас осталось четыре человека, двое собирают пошлины, двое сторожат ворота. И я вместе с вами, — ответил Арчибальд. — Мы не можем вломиться в общину и просто притащить к вам старейшин.

— Так это трепались старшие? — уточнила я.

Арчибальд медленно кивнул.

В словах мужчины был резон. С момента нашей с Виктором свадьбы прошло чуть больше трех месяцев, и пусть за это время барон многое успел сделать для города и еще больше запланировать — люди еще не до конца смирились с его властью. Точнее, это мастеровые и купцы привыкли к массивной фигуре моего мужа. Общинники же, которые жили в паре сёл близ города, на востоке от Херцкальта, поближе познакомиться с Виктором Гроссом еще не успели. Так, пришли зимой на казнь Легера, где видели барона на помосте, да старейшины сидели за столами на нашей свадьбе. Вот и все общение лорда и жителей надела.

— Позови Хильду, — приказала я. — А сам сходи, проверь, что на южных воротах. Если нет купцов, пусть бойцы облачаются в кольчуги и берут оружие. Эти разговоры нужно прекратить немедленно, даже если в городе осталось всего пять дружинников.

— Да, миледи, — Арчибальд коротко поклонился и быстро вышел из кабинета, выполнять мои указания.

Оставшись в одиночестве, я судорожно решала, как мне поступить. Виктор слишком мягок, точнее, он не понимает, насколько дремучи могут быть люди. Определенно, мой муж происходил из старой или высшей аристократии — не понимать, как устроена община, будучи при этом самому по происхождению крестьянином просто невозможно — но при этом он не впитал всю ту грязь и гниль, которой пропитан высший свет.

Мой супруг был отчаянным романтиком, рукой, которая готова давать. Тогда же мне придется стать рукой, которая берет, так я смогу помочь Виктору Гроссу.

Когда в кабинет вошла перепуганная Хильда — девушка вообще почему-то избегала меня со дня отъезда Виктора, но я списала это на то, что Ларс уехал и она просто расстроена — мой план уже был готов.

— У твоего отца есть подручные? — прямо спросила я. — Которые помогают по хозяйству и с караванами в ближайшие города?

— Есть десяток работников и охранников для постоянных маршрутов, миледи Гросс, — кивнула девушка, не поднимая глаз и теребя подол платья.

— Тогда отправляйся в отчий дом и скажи, что у семьи Морделов есть шанс подсобить барону Гроссу, — с улыбкой ответила я. — Нужно три-четыре крепких мужика в подмогу дружинникам, сходить в село и привести пару людей. Передашь отцу мой наказ сама, пусть люди придут к главным воротам.

— Поняла, миледи, — Хильда еще раз присела в поклоне, не отрывая взгляда от пола. — Разрешите идти, миледи.

Какие манеры. Стоило Ларсу уехать, и она стала кроткой овечкой? А ведь еще на той неделе она имела грубость отвлекать меня и вклиниваться со своими замечаниями.

— Беги, — кивнула я, отпуская купеческую дочь.

Надеюсь, с Ларсом все сложится, потому что сейчас я взяла у Морделов взаймы, и опытный купец точно это поймет. Но вопрос не терпел отлагательств.

Моя кровь буквально бурлила. После того, как я почувствовала мощные плечи Виктора под своими ладонями, после того, как прильнула к его широкой груди и ощутила страсть, которую питает ко мне этот мужчина, я уже не могла остановиться. В последний раз столь сильные чувства обуревали меня в момент, когда я наблюдала за тем, как заплаканная и умоляющая меня одуматься Франческа трясущимися руками подносила к губам кубок с особо приправленным вином. А я в это время крепко держала заряженный арбалет, направленный ей прямо в грудь.

Но то было пламя гнева, пламя желания уничтожить тех, кто мучил меня столько лет. Сейчас же в моей груди полыхала не черная злоба, а яркий и чистый огонь. Даже не любовь, скорее, вера в то, что я тоже могу испытывать счастье. Старое, забытое чувство, которое я похоронила еще на закате своей второй жизни, полной глупых и опрометчивых поступков. Чувство, которое я навсегда, как мне думалось, потеряла право испытывать после выживания в грязи борделя.

Но счастье невозможно в глухой нищете, счастье бессильно перед невзгодами этого мира. И если я хочу, чтобы это пламя в моей груди больше не угасло, мне придется за него бороться. В том числе, делая то, что должно — даже если мой муж не придает подобным вещам никакого значения.

Я знала, что Виктор бы пропустил эти слова Арчибальда мимо ушей. Как он это всегда делал, с чуть лукавой, почти грустной улыбкой, просто бы отмахнулся от сплетен и глубокомысленно изрек «время покажет». Я понимала эту его стойкость — он был столь уверен в своей правоте, что даже не тратил сил на споры. Предпочитал не рассказывать о важности собственных замыслов, а показывать на практике, делать быль явью. В этом была суть его подхода.

Но только не в этот раз. Потому что сейчас цепь лорда Херцкальта лежала на моих плечах, и я была не столь великодушна, как мой муж. Потому что я намного лучше знала, насколько жестока и разрушительна может быть кривая молва.

Арчибальд и подручные купца Мордела справились даже быстрее, чем я предполагала. Вероятно, они взяли лошадей из тех, что остались на барской конюшне, так что уже через час в главный зал приволокли представителей трех наиболее уважаемых семей крестьянской общины. Был тут старший сын одного из старост и пара его ровесников, всем не более сорока лет. Вроде бы, уже седина пошла в виски, а держать язык за зубами так и не научились.

— Вы знаете, почему оказались здесь, — начала я, даже не спросив имен мужиков. Они стояли в своих тулупах, пошитых из дешевой ткани и каких-то шкур, и мяли в руках шапки, боясь поднять глаза.

У одно из них под глазом наливался фингал — видимо, он посчитал, что может игнорировать приказ баронессы, за что и поплатился.

— Миледи! — воскликнул тот, что был постарше и поопрятнее. — Мы честные люди и не понимаем, какой поклеп заставил вас!..

— Молчать! — рявкнула я. — Или ты хочешь сказать, что правая рука барона Гросса будет распускать слухи о своем господине и лорде надела⁈ Может, это у тебя язык без костей⁈

Мои слова были подкреплены оплеухой от Арчибальда, который сейчас перевоплотился из хозяйственного управленца в члена баронской дружины. На мужчине был и поддоспешник, и кольчуга, и меч на поясе. А на руках — кольчужные варежки, которой он со звоном и приложил общинника по затылку.

— Вы приняли великодушие моего мужа за слабость или недальновидность⁈ Решили, что раз барон Виктор Гросс происходит из простого люда, то вы с ним на одной доске стоите⁈ — продолжала я задавать вопросы, которые, само собой, останутся без ответа. — Так знайте, что сейчас лорд надела я, о чем говорит эта цепь. Я, урожденная Эрен Фиано, ныне баронесса Гросс, решу вашу судьбу.

Символ власти над наделом звякнул на моей груди от легкого движения, будто бы подтверждая мои слова, когда я встала со своего места, чтобы огласить заранее подготовленный приговор.

— Миледи! Прошу! Не гневайтесь! Мы ничего такого…

— Вы обсуждали решение моего мужа по распределению волов на пахоту, — продолжила я, игнорируя блеяния крестьян. — Не в лучшем свете обсуждали. Вместо благодарности за свое великодушие барон получил только кривотолки и оскорбления. Так что вы за это поплатитесь. И вы, и ваши семьи. Так что если вы не считаете решения моего мужа правильными и справедливыми, то вернемся к старому порядку. Вы обязываетесь выплатить налоги согласно старым ставкам за все взятые под пахоту земли, для ваших семей предложение барона отзывается. Кроме того, с каждого взрослого члена ваших семей взымается штраф в одну серебряную монету в счет оскорбления лорда.

— Миледи! Просим! Миледи! — все трое мужиков буквально взвыли, падая на колени. — Простите неразумных! Не загоняйте в кабалу! Умоляем! Мы не потянем! Это разорение! Разорение!

— Надо было думать, прежде чем открывать свои поганые рты, — сказала я. — И надо всегда знать свое место, а вы плюнули в руку, которую вам протянули, за что заплатите. И трудом, и серебром. Время на выплату штрафа определит уже мой муж, молите Алдира, чтобы он назначил крайний срок на осень.

Бледные, чуть трясущиеся, крестьяне продолжали стоять на коленях, сжимая шапки. Я же в это их раскаяние не верила: если дать сейчас слабину и простить зубоскалов, то как только они вернутся в свои хаты, то начнут полоскать имя Виктора Гросса с удвоенной силой, а меня называть — тупой жалостливой бабой, которая жизни не знает. Так что нет, никакого прощения или послабления для них не будет.

Я еще легко с ними обошлась — могла приказать выписать плетей, ведь оскорбление чести аристократа довольно тяжкое преступление. И высечь их могли так, что они еще пару недель с топчанов встать бы не могли, а на носу пахота и посевная, им нужно работать. Да и по наетым рожам я видела, что семейства эти не бедствуют, так что в долговую яму они точно не угодят. Может, потеряют прибыли за этот год, но не более. Чтобы пошатнуть зажиточных общинников, штрафа в десяток серебра и обычных податей недостаточно, тут нужно грабить, натурально грабить, до последней нитки, до последнего зернышка.