Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том III (страница 10)

— Тогда почему вы так настаивали на это разговоре? — спросила я, не понимая, куда он клонит.

Мой муж замер, даже на мгновение перестал дышать, а после ответил:

— Теперь я точно знаю, что мне нравятся тонкие пальцы, которые ловко держат перо… — мужчина потянулся и взял меня за руку. — Острый ум, способности к счету, чуть вьющиеся темные кудри…

— Милорд! — я понимала, о чем и о ком сейчас говорил мой муж, но просто не могла сдержаться. — Как вы!..

— А еще румянец на бледных щеках в моменты смущения, — уже с легкой, чуть вероломной улыбкой продолжил Виктор, не позволяя мне вырвать руку из его ладоней. — И, конечно же, огромные серые глаза цвета стали. Мне даже начали сниться сны, после которых я всегда просыпаюсь бодрым и полным сил. В них я вижу эти огромные серые глаза…

— Милорд…

Я не знала, куда себя деть от смущения, так что просто опустила голову и уставилась на свои пальцы, сжатые в широкой ладони моего мужа. У нас обоих руки были вымазаны чернилами — они уже так крепко въелись в кожу, что не помогало ни мыло, ни кусок речного камня — отчего казалось, что это вместе переплелись корни какого-то древа.

— У меня есть всё. Сила, титул, надел, — продолжил барон, переплетая наши пальцы. — У меня есть возможность каждый день наблюдать женщину, которая соответствует всем моим предпочтениям. Нет, которая создала эти предпочтения и на меньшее я теперь не согласен. Я смотрю в эти серые глаза днем, а потом вижу их и ночью. И жду.

— Чего же вы ждете?.. — спросила я, все еще боясь поднять голову.

— Уверенности в том, что это всё… будет взаимно.

Барон замолк. Я же сидела и рассматривала чернильные пятна на наших пальцах. Столь неуместные пятна на руке вчерашнего наемника и внебрачной дочери, которую растили как прислугу.

И в этой неуместности, в этой противоестественной странности и была суть нашего союза. Может быть, я шла к этому моменту все девять жизней? Может, это послание небес, ответ, на мои старательные молитвы?

Раньше Виктора Гросса не было в моих жизнях, не было в моих жизнях и Херцкальта, и статуса жены. Все это было в новинку, все пугало и лишало опоры под ногами. Но мне стоит идти вперед. Мне стоит принять то, что если я упущу этот шанс сейчас, то другого может и не быть, как не было его девять раз до этого.

Я все же посмотрела на него.

Нет, он не выглядел печально или расстроенно, его плечи не были понуры, от него не исходил страх быть отверженным. Этот мужчина не пытался давить на жалость, как делают опытные ловеласы, если свежая добыча ускользает из их сетей.

Виктор прямо говорит мне, что оступившись однажды, он теперь крайне внимательно выбирает тропу, по которой идет.

Но я понимала, что между нами навсегда может остаться ледяная стена, которую я воздвигла в нашу первую ночь. Сколько бы мы не смотрели друг другу в глаза, сколько бы не держались за руки, сколько бы времени не проводили вместе за работой, преодолеть эту стену мой муж не мог. Его убеждения, его мнение, его стремление к болезненной правильности в ущерб собственным желаниям тяжкой гирей приковывали его к той стороне, не позволяя преодолеть препятствие. Король Эдуард считал, что сумел усмирить и покорить этого мужчину такой мелкой махинацией с женитьбой, но знал бы наш король, сколь тяжелы цепи, в которые барон Виктор Гросс может заковать себя сам!

Будь я обычной женщиной, мы бы навсегда остались по разные стороны. Я — соответствуя образу покорной супруги, ждала милости. Он — следуя собственным взглядам, ожидая моего ответа. Хватка барона ослабла, корни странного чернильного дерева расплелись, превратившись обратно в вымазанные пальцы.

И даже сейчас, когда все было высказано прямо и в лицо, когда я все еще чувствую остатки тепла его ладони, когда осознаю, какой же глупой была, он все равно будет ждать.

И я сделала то, что должна была сделать еще в ночь после свадьбы. Я подняла руки и, обхватив мужа за шею, буквально бросилась в объятия этого странного мужчины. Чтобы больше никогда его не отпускать.

Виктор Гросс решил, что он не пьет до захода солнца. Это было его непреложное правило. Но именно я наливала ему в кубок за нашей вечерней трапезой. В этом я видела суть того, что он назвал взаимностью.

Сейчас я не чувствовала запаха вина от мужа, как это было в нашу брачную ночь, но губы Виктора Гросса пьянили меня куда сильнее любого из вин.

Глава 6

Виктор

Тонкие руки, обхватывающие мою шею, горячее сбивчивое дыхание, затянутая в плотную ткань платья узкая талия под моими ладонями и обжигающие губы. Когда Эрен попыталась отстраниться в первый раз, я только дал ей сделать вдох, после чего подхватил на руки и вполоборота усадил к себе на колени, крепче прижимая жену.

Вопреки моим страхам, что сейчас она начнет смущаться, бить меня кулачками в грудь или пытаться освободиться любым другим доступным способом, Эрен лишь улыбнулась, после чего вновь обвила мои плечи и шею руками и, прижавшись ко мне всем телом, опять погрузила нас обоих в долгий и нежный поцелуй.

Я даже не думал, что мы дойдем до этого этапа прямо сегодня, всегда считал, что сближение будет происходить постепенно. Но вот, после череды неловких слов и молчаний, сразу после разговора, который дался мне невероятно тяжело, вместо ожидаемого хмурого смятения Эрен просто бросилась на меня как дикая кошка. В ее движении чувствовалось какое-то отчаяние, будто бы она боялась, что я вот-вот исчезну и меня срочно нужно поймать. В этом ее поступке не было типичного для графской дочери смирения и покорности, как не было и холодного расчета. Эрен просто бросилась вперед, как в омут, совершенно не представляя, что будет дальше. Ведь в одном она была права — я ее отвергал, сознательно отвергал.

Много раз в своей голове я прокручивал сценарии того, а что будет, если я повернуть к ней в постели и просто положу руку ей на живот или грудь. Если коснусь кончиками пальцев бледной щеки, если вновь поцелую в тонкую шею? Мы столько времени провели вместе, сколько раз она краснела от моих слов и взглядов! Так что исход таких действий предсказать было несложно.

Но я боялся ее сломать. Боялся, что этот девичий стан, который сейчас с гибкостью кошки прижимается ко мне, превратится в безжизненную деревяшку. Боялся, что горячее дыхание окажется лишь плодом моего воображения, и что она вновь начнет стараться даже не подавать признаков жизни.

Получать отказы сложно, это всегда болезненно. Но получать повторный отказ от девушки, с которой тебя не просто насильно поженили, но в которую ты уже влюблен — невыносимо.

Я не влюбился в нее с первого взгляда, так бывает только в плохих книгах, романтичном кино или у зеленых подростков. Я был уже слишком зрел для того, чтобы повестись только на стройную фигуру, милое личико и серые глаза. Но чем больше я узнавал Эрен, чем больше мы проводили вместе времени, чем больше общались, тем сильнее становилась моя уверенность в том, что в мои руки попала превеликая ценность.

Эгоистичное знание, что она никогда не сможет уйти от меня, ведь законы этого мира и этого государства не подразумевали развода по причине «не сошлись характерами», грело мне душу, но в то же время вызывало невеселые мысли о том, что Эрен просто вынуждена быть рядом.

Я был жадным человеком, наверное, самым жадным из всех, кого я когда-либо встречал в обоих мирах. Но мое стяжательство было направлено не просто на финансы или материальные блага, а на всю жизнь целиком. Годы в инвалидном кресле сделали меня черным завистником. Не из тех, которые просто хотят так же, как у других, а из тех, кто готов был бы убить за чужие возможности. Не существовало в прошлом мире такой мерзости или преступления, на которое я бы не был внутренне готов, если бы это железно гарантировало мне возвращение возможности ходить. К сожалению, таких вариантов у меня не было и мне приходилось влачить жалкое существование российского инвалида-колясочника.

И сейчас я столкнулся с отголосками этой черной зависти, которая жила внутри моего сердца. Я жаждал Эрен, но не как вещь, которой она была готова стать для меня, не как женщину. Я жаждал покорить ее целиком, приковать ее к себе цепями не только телом — за меня это сделал король Эдуард и местные законы — но и душой. Чувство, которое я впервые осознал и сформулировал, стоя в темной комнате над спящей Эрен, не исчезло за прошедшие месяцы, оно укоренилось во мне, дало не просто ядовитые ростки, а окрепло в полноценное мерзкое древо.

Я знал, что по местным меркам я был красив и успешен. Высокий рост, огромная физическая сила, воинские навыки и жалованный титул выводили меня в тот самый один процент элитных мужчин, в которые мечтает попасть каждый. Но чтобы получить то, чего я желал от Эрен, этого все еще было недостаточно.

Я хотел, чтобы она смотрела только на меня. Чтобы видела только меня. Чтобы была только со мной и чтобы желала только меня. Мне не нужна была эта щенячья созависимость, когда люди не могут отпустить друг друга ни на минуту, ведь больше всего меня восхищала ее невидимая внутренняя сила и острота ума, но я желал стать такой же частью жизни для Эрен, как дыхание.

Это не было нежной любовью, это не было жгучей страстью, это не было слепой одержимостью. Чувство, которое сидело внутри меня и руководило моими действиями, не имело названия и формы, помесь восхищения и жадности, любви и ревности, желания защитить и желания сломать. Ценность и притягательность Эрен в моих глазах была столь высока, что я одновременно желал уберечь ее от всех бед и невзгод, и в то же время заковать в невидимые цепи, чтобы всегда держать рядом.