Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том II (страница 34)

Максимум, что я мог предложить — аренду волов, купленных за свои деньги, чтобы мои крестьяне смогли освоить больше свободных территорий и раньше срока вывести некоторые поля из перелога. Время перелога некоторых уже подходило к концу, но возвращались к ним неохотно. За годы почва слеживалась, требовала именно «тяжелой техники» в виде волов для вспашки, когда как самые нищие семьи могли и сами впрячься в плуг по два-три человека, чтобы сэкономить на арендной плате за животное.

— Подъем урожайности надела вопрос не одного года, — продолжил я после того, как подбил очередной столбик цифр. — А зарабатывать нам надо. Поэтому нужно форсировать те виды бизнеса, которые не требуют длительной подготовки. Например, торговлю пушниной и консервами.

— Вы же помните, что охотники стоят поселком по королевской грамоте? — уточнила Эрен, принимая заполненный мной лист, чтобы перенести основные цифры в сводную таблицу. За последние пару дней мы настолько втянулись в эту возню, что уже работали как два опытных клерка. Руки и половина мозга делали дело, а речь могла существовать отдельно от остального сознания. — Вы не можете напрямую указывать им, как вести дела. Да и свою долю они вносят в казну, сдавая пушнину королевским мытарям.

— Но на остальное-то они живут, — возразил я. — А у меня есть ресурсы, чтобы снизить их издержки. Поставлять продовольствие, инструмент. Даже дрова. Чтобы они занимались только охотой. Или вообще устроили пушную ферму. Тех же песцов можно разводить в неволе.

— Я не перестаю удивляться вашему ходу мыслей, Виктор, — внезапно заявила Эрен, при этом пряча взгляд, будто бы крайне занята.

Я внимательно посмотрел на жену, ожидая продолжения, но больше Эрен ничего не сказала. Этот разговор повторялся у нас регулярно. Я предлагал какие-то идеи, которые бы помогли мне оседлать финансовые потоки, на что жена отвечала, что так даже купцы не делают — максимум дают ссуду под процент или берут долю с будущих товаров, но на строго оговоренный срок. Совместное ведение бизнеса, объединение производителя и капитала здесь было пока не в ходу. У меня же имелось в наличии минимум полсотни серебряных фунтов, которые лежали мертвым грузом и которые буквально просились, чтобы я их куда-нибудь пристроил. Нет, кубышка на черный день нужна, но даже моя нищая мать старалась деньги сверх «неприкосновенного запаса» крутить на коротких вкладах, а покупки брать в длительную рассрочку, чтобы выиграть на инфляции. А я теперь целый барон, так чем я хуже?

Был во всем этом деле нюанс, на который я не указал жене, хотя она и сама могла рассмотреть нестыковку в записях. Да, старые учетные книги все еще помогали нам в текущих делах.

Если взять все закупки хлеба и разделить на число человек, то можно было легко прикинуть, какой объем муки потребляется на взрослого жителя надела. А если присовокупить к этому цифры по оброку и натуральному налогу, то и запасы крестьян из собственного урожая становятся известны.

Так вот, я знал, что на человека в день требуется фунт муки или два фунта готового хлеба. Поселок охотников насчитывал почти три десятка взрослых душ — это минимум восемь семей, без учета малолетних детей. И к переписи населения они не относились. Было бы логично считать, что из-за круглогодичной добычи зверя и пушнины, у охотников хватает мяса, которое они солят, коптят и потребляют в пищу сами. И так оно и было — поток мясных заготовок с их стороны был вполне стабильным и охотно выкупался как местными трактирщиками, которые кормили горожан, так и представителями общины. Особенно в зимний период, когда свеженину можно заморозить.

Вот только охотники закупали муки в течение года даже не по фунту в день на человека, а минимум вдвое больше, хотя хлеба они должны есть даже меньше, чем те же крестьяне, у них была пища более высокого качества.

Если я не ошибся в расчетах, которые провел как раз в период попыток вывести Эрен из себя — то есть когда я был в кабинете один — то раз в месяц в поселок уходило почти сорок мешков муки, каждый весом двадцать пять кило или пятьдесят фунтов. Но даже горожанам в месяц требовалось на такое число людей максимум восемнадцать, а скорее пятнадцать мешков с мукой. Торговцы от охотников приходили каждую неделю со свежим мясом и мехами — для передачи купцам на реализацию на юге — а уходили с телегами, груженными мукой, пивом и всякой мелочевкой. Вроде не так и много, раз в неделю закинуть десяток мешков муки, они по размеру были не очень большими, как те мешки с цементом. Сверху поставить пару бочонков пива, каких-нибудь квашений и… уйти до следующей недели.

Мне даже не надо было обсуждать это открытие с Ларсом, тут и так все было понятно. Что происходит с излишками, которые из года в год закупают на постоянной основе? Их куда-то перепродают.

А куда могут продавать столько хлеба охотники? Вопрос этот был риторический.

Но вслух со своими бойцами я проговорить это не мог, не мог доверить это знание даже Ларсу. Именно поэтому я ехал на встречу с общиной добытчиков пушнины и мяса лично, хотя изначально планировал отправить к ним только своего второго заместителя, а мой вояж был под большим вопросом.

Мне нужны были эти люди и их навыки, но при этом я не мог усилить экономические связи с поселением так, чтобы «хлебная тайна» осталась незамеченной. А если секрет охотников раньше времени раскроет кто-нибудь из местных, то быть беде. Как минимум, я лишусь охотников и доступа к мясной продукции, которая была мне жизненно необходима. Как максимум — получу у своих стен набеги варваров.

То, как аккуратно была размазана статистика закупок хлеба, говорило о том, что Легер был в курсе происходящего. Возможно, он имел с этого свой процент. Понимал я и почему поселение, производящее довольно элитные товары, не пошло со мной на контакт, чтобы восстановить статус-кво: свой титул я получил за достижения в рейде, а значит, должен ненавидеть варваров.

Вот только никакой ненависти я к ним не питал. Нет, они доставили мне уйму проблем, от их рук погибли некоторые бойцы моего отряда, да и сам я был в опасности. Но я воспринимал весь этот пограничный конфликт вполне философски, как акт политики. Лично мне северный народ не сделал ничего плохого, да и жили они в не самых благоприятных условиях. Да и по истории моего мира есть куча примеров, когда пограничье жило своей жизнью и своей логикой. Даже помнится, были целые пограничные династии, которые в зависимости от политической обстановки, могли поменять свою национальную принадлежность. Просто потому что так было выгодно и безопаснее. А их замки стояли на стратегических точках, дающих контроль над целым регионом. В итоге, зная это, монархи, сидящие в своих роскошных дворцах где-то у черта на рогах относительно границы, думали дважды и трижды, прежде чем объявлять несправедливые войны или конфликтовать с соседями.

Короче, фронтир, он как Восток — дело тонкое…

Интересно, если в столице узнают, что я приторговываю с варварами, меня вздернут или отрубят голову?

Это, кстати, была еще одна причина, по которой я не обсуждал этот вопрос с Эрен. Нет, от идеи, что она шпион, я отказался окончательно — строго говоря, у меня вообще не осталось вменяемых вариантов, кто она такая и где получила такое широкое образование — я просто не хотел подставлять жену. Если мои заигрывания с потенциальным противником приведут к катастрофе, то лучше я один буду нести за это ответственность.

А договариваться с варварами через охотников было выгоднее, чем воевать с ними. Уверен, поселение служит просто перевалочным пунктом, точкой для подпольной торговли. И за поставленный хлеб соседи платят, причем платят исправно. Чем? Точно не серебром. Я ставил на отличную пушнину, которую даже не выставляли на прилавок в Херцкальте, а которая ехала сразу в плотно запакованных тюках на юг, на рынки Гатсбури, Патрино и других крупных городов, где зимой бывало холодно, но такого зверя не водилось.

Займусь ли я контрабандой? Ну как сказать, не можешь пресечь — возглавь. Но в первую очередь меня интересовало, конечно же, мясо и безопасность надела. И если для того, чтобы предотвратить разорение своих земель мне придется приторговывать с варварскими племенами на севере — так тому и быть. Меня сюда назначили, в первую очередь, развивать город и стеречь границу. А я и стерегу, просто финансовыми, а не силовыми методами.

В утро отъезда Эрен проснулась вместе со мной. Совершенно молча девушка помогла мне собрать личные вещи, хотя обычно этим занимался Грегор. Пока я перепроверял сумку-аптечку, в которой хранил все для оказания первой помощи или на случай болезни, жена сложила мое белье, сменную одежду и запасной плащ. Причем делала это настолько ловко, что мне даже стало завидно — у меня вечно не хватало места в сумках и приходилось чуть ли не ногой проталкивать вещи внутрь, а у Эрен все получалось будто бы само собой. Перекочевали в отдельный кармашек и мои письменные принадлежности. Маленькая чернильница, моя ручка-перо, десяток листов бумаги для записей, дощечка, которую я использовал, как держатель-планшет, чтобы писать на ходу и не выискивать подходящих поверхностей. Все это аккуратно было сложено и упаковано моей женой.