Александр Якубович – В самом Сердце Стужи. Том II (страница 30)

Возможно, дело было в этом. Ведь моя душа не перерождалась, она оставалась прежней. Старой, израненной и истерзанной тысячей несчастий и горестей, душа эта пыталась найти путь к богу, и пусть я была всего лишь женщиной, не способной познать истинный замысел господень, я смогла добиться многого в стенах Храма Алдира. Я положила целую жизнь на служение Храму, и к самому ее концу пользовалась достаточной властью и авторитетом, имела репутацию одной из самых рьяных и внимательных служительниц.

Все это было нужно мне для свободы перемещений и изысканий, дабы ни один сановник не посмел усомниться в моем праве посещать архивы или сопровождать Петера в заграничных визитах.

Я никогда не стремилась к святости, но воспринимала подобную реакцию на благословения как должное.

Это было удивительно, ведь впервые я смогла принести с собой в следующую жизнь что-то кроме душевных ран и бесконечных сожалений. Уйди я до свадьбы с Виктором в храм, то довольно быстро бы стала феноменом, мощнее Петера в десятки раз. Мое имя разлетелось бы по всему континенту, словно пожар, ведь для достижения подобного эффекта нужны десятилетия прилежных молитв. Связь моей старой души с Алдиром была невероятно сильна для столь юного тела, и это выглядело буквально как чудо.

Вот только эта особенность была для меня совершенно бесполезна.

Как бы ни была женщина близка к Алдиру, как бы ни была чиста ее душа, эта близость ничего не давала.

Женщины и так были способны даровать жизнь, так что целителями им не стать — таково было слово учения. Стабильно исцелять касанием могли только мужчины, только им Алдир даровал достаточно своей силы, только на их зов откликался. Святые среди женщин встречались, но не за целительство, а за достижения в науках и богословии, за исследования или помощь страждущим. Связь с богом Алдиром для женщины была почетна, но в сути своей бесполезна, тогда как мужчины могли извлекать из нее прямую выгоду в виде исцеляющего касания или очищающих молитв.

И сейчас я была в ситуации, что связь моей души с Алдиром лишь причиняла неудобства, ведь могла вызвать ненужные вопросы со стороны окружающих и моего супруга. Я не знаю, к каким выводам пришел Петер, но после моих слов о том, что все в порядке, жрец больше в этой теме не возвращался. И я надеялась, что никогда более не вернется. Уверена, с годами связь ослабнет, ведь я совсем не молилась, а пока мне не стоит встречаться с новым препозитором без крайней на то необходимости.

Уже по шагам барона, едва он вошел в покои, я поняла, что что-то случилось. А ведь сегодня у него была назначена встреча с Петером, во время которой Виктор планировал открыть новому настоятелю секрет консервирования и попросить помощи жреца. Неужели я ошиблась в своих прогнозах и Петер отказал? Или же затребовал денег, коих мы не могли ему выплатить? Или же?..

— Милорд, все в порядке? — буднично спросила я.

Мой голос звучал хрипло. Еще с обеда я осталась в одиночестве — Лили как ушла из комнаты для шитья, так сегодня и не вернулась — так что поговорить мне было не с кем. Я не тяготилась одиночеством, оно было для меня привычно, да и Лили слишком много болтала за работой, но вот мое горло было иного мнения. И сейчас голос меня подвел.

— Нет, нет… — рассеянно ответил мужчина, следуя своим обычным маршрутом к недавно установленному специальному тазу для умывания рук. — Просто тяжелый день.

— Как прошла ваша встреча с новым препозитором? — продолжила я расспрашивать супруга.

На самом деле такие разговоры были мне в радость. Самой спрашивать, когда интересно, либо же молчать — когда нечего сказать. Такая малость, но как много она значила в повседневной жизни! Виктор Гросс же оправдывал свою хмурую внешность и обычно был немногословен, так что единственный способ выудить что-то из этого мужчины — задавать совершенное неучтивые, почти что грубые, прямые вопросы.

— Нормально, — коротко ответил муж.

И больше ничего не сказал. Что было странно.

Я тут же почувствовала холодок пренебрежения, которым потянуло от барона. Этот холодок, словно сквозняк, тут же забрался под мое платье, стылой волной пробежав от пят и до самого затылка, потянулся к груди, стремясь опутать сердце.

Думая, что мне показалось, я досчитала до десяти и, когда барон уже садился за стол, спросила его вновь:

— Так препозитор согласился на нашу затею? — спросила я.

— Да, он принял ваше предложение, миледи, и будет освящать горшочки, — ответил мужчина, протягивая руку к тарелке со свежим хлебом.

Я же как обычно ухаживала за мужем, выбирая лучшие куски курицы, которую приготовили с сушеными травами и на свином жиру специально для барона. Этот мужчина любил мясо, но отдельно отдавал предпочтение птице, по всей видимости, жалуя ее за яркий и насыщенный вкус.

— Благодарю, миледи, но я не голоден, — остановил меня барон, жестом показывая, что отказывается от своей порции.

— Что-то случилось? Вам нездоровится? — с тревогой спросила я, вглядываясь в лицо мужа.

Выглядел Виктор вроде как обычно, но что-то изменилось в его взгляде. Хотя в целом выглядел он вполне здоровым, только слегка уставшим после целого дня всевозможных хлопот.

— Нет, просто не хочу есть, — ответил муж. — Да и не стоит вам так утруждаться, постоянно накладывая мне на тарелку. Я взрослый мальчик и руки у меня тоже имеются. Возьму сам, если захочу.

Этот резкий ответ привел меня в замешательство, однако я быстро взяла себя в руки. Поставила на стол тарелку, после чего аккуратно разлила по кубкам вино, но прикасаться к посуде барона не стала, не рискуя злить его еще больше.

Это был первый раз, когда я ощутила на себе злость этого человека. В отличие от множества других мужчин, с которыми я имела дело, гнев Виктора Гросса был подобен медленно тлеющему торфяному болоту в знойный день. Только опытный глаз мог заметить опасные знаки, как пробивающиеся из-под земли дымные тяжи. Так было и с Виктором Гроссом — внешне мой муж был сегодня совершенно обычным, но пара резких слов, его движения, чуть сведенные брови… Не знаю, что именно так сегодня вывело из себя барона, но он ясно указал мне на мое место, о котором я стала забывать.

Наши постоянные беседы и обсуждения — это не норма, а лишь прихоть моего супруга. И, видимо, настал тот момент, когда все стало возвращаться на круги своя.

Я не была расстроена или разочарована, нет. За девять прожитых жизней, большинство из которых трагически оборвались, я избавилась от такой глупой вещи, как надежда на лучший исход. В момент, когда мой муж резко похолодел, я даже испытала какое-то непонятное внутреннее облегчение. Я не ошиблась, мир все такой же, как и прежде. И пусть в предыдущих моих жизнях на пороге имения графа Фиано не появился этот мужчина, пусть я никогда раньше и не слышала о Викторе Гроссе и даже наделе Херцкальт, в эту мою жизнь все происходит так же, как и в предыдущие.

Барон был человеком слова, это я уже поняла, так что не тревожилась насчет ранее достигнутых нами договоренностей. А приятное общение и беседы мне никто не обещал, да и сама я изначально не стремилась к ним, вся инициатива к нашему взаимодействию всегда исходила от барона. Видимо, под гнетом дел и грядущих проблем, требующих его внимания и воли, он просто потерял к моей персоне интерес. Что же, как умудренная прожитыми годами женщина я должна просто сделать шаг назад и подчиниться.

Эта холодная отстраненность продолжалась неделю. Барон начал вставать с рассветом, а иногда и затемно, и выходить из спальни, прихватив свои вещи. Переодевался муж в кабинете, а на третий день вовсе перенес туда свое белье. Во время совместного ужина, который уже был нашей традицией, он всегда выглядел хмуро и напряженно, почти со мной не разговаривал.

Каждый раз я пыталась ухаживать за ним, как прилежная жена, однако каждый же вечер получала холодный и твердый отказ. Виктор Гросс если и ел, то теперь накладывал себе еду сам, показывая, что в моей помощи не нуждается. От Лили я узнала, что барон стал больше времени проводить со своими людьми и в замке даже начались приготовления к весенним маневрам. По плану, когда сойдет снег, которого в этом году выпало всего ничего, а земля просохнет, дружина моего мужа отправится на несколько дней в поле, оттачивать ратные навыки.

В начале второй недели отстраненного поведения моего мужа произошло странное. Виктор посреди ночи встал с постели, чего за ним никогда ранее не наблюдалось. Этот мужчина даже по малой нужде не просыпался, чему я была крайне рада, ведь мой сон был чутким и тревожным.

Я услышала, как ногами барон нашарил свои башмаки — эта обувь простолюдинов все же появилась возле наших кроватей и, сказать прямо, это было довольно удобно — после чего мужчина, крадясь, направился к двери.

Чрезвычайно заинтригованная — ведь луна была еще высоко, я видела кусочек ее диска через щель в ставнях, и до рассвета, по ощущениям, было не менее трех часов — я вслушивалась, как мой супруг по-воровски выскальзывает из комнаты.

Почему барон крадется в своем собственном замке? Или он что-то пытается скрыть? Даже если бы этот мужчина обратил внимание на какую-нибудь кухарку или крепостную девку, он был полностью в своем праве удовлетворять свои плотские потребности. Я бы даже не удивилась подобному исходу, ведь он был крепким и здоровым мужчиной, на которого бросали взгляды все женщины Херцкальта, от мала до велика. Почти шесть с половиной футов роста, около двухсот двадцати-двухсот тридцати фунтов весом, Виктора Гросса было видно издалека и не смотреть на такого мужчину без нет-нет, но и проскальзывающих непотребных мыслей, было просто невозможно. Я это прекрасно понимала, ведь подобные мысли проскальзывали и у меня самой с завидной регулярностью. Особенно, учитывая, что этот нахал в первые недели нашего брака показал почти всё, чем мог похвастаться, оставив неизвестным только одну-единственную, самую важную деталь. Впрочем, в брачную ночь, когда барон навалился на меня и жарко целовал мою шею, я почувствовала все, что должна была. Может, о прямых пропорциях с его габаритами речи и не шло, но Виктор Гросс несомненно был не мальчишкой, а мужчиной во всех смыслах.