Александр X – Информационный гамбит (страница 3)

— Хорошо, — сказал он наконец. — Дай мне координаты Дока. Я с ним встречусь. Но, Миша, у меня одно условие.

— Какое?

— Мы не нарушаем закон. Ни при каких обстоятельствах. Я не хочу, чтобы моя дочь потом читала в интернете, что ее отец — уголовник.

Михаил улыбнулся широко, почти радостно.

— Леша, Док никогда не нарушает закон. Он просто знает его лучше тех, кто его пишет. Это не обход закона, это использование его на полную катушку. Поверь, это гораздо страшнее для врага.

Разговор с Михаилом взбудоражил его. Он вернулся домой поздно, когда Наташа уже лежала в постели, листая ленту в телефоне. Экран высвечивал ее лицо бледным, холодным светом, и Алексею вдруг показалось, что он видит не свою жену, а чужого человека, погруженного в какой-то параллельный мир гламурных блогов, советов по похудению и красивых картинок чужой, недоступной им жизни.

— Как дела? — спросила она, не отрываясь от экрана.

— Нормально, — ответил он и вдруг, сам не зная зачем, добавил: — Я встречался с Михаилом Штейнбергом. Он предлагает помощь в борьбе с «Гиперионом».

Наташа отложила телефон. В ее глазах мелькнула тревога.

— Леша, зачем тебе это? Продай ты этот чертов бизнес, и живи спокойно. Ну сколько можно бороться? У тебя дочь растет, ты ее почти не видишь. Я тебя почти не вижу. Все работа, работа... А ради чего? Ради принципов?

— Ради того, чтобы Машка знала: есть вещи, которые не продаются, — сказал он, но голос прозвучал неубедительно даже для него самого. — Ради того, чтобы я мог смотреть ей в глаза, когда она вырастет.

— Ей не нужны твои принципы, ей нужен отец, который не сядет в тюрьму и не получит пулю в голову, — резко ответила Наташа. — Ты думаешь, эти твои игры с «Гиперионом» безопасны? Ты думаешь, Корбат будет с тобой церемониться? Он сожрет тебя и не поперхнется.

Она встала с кровати и ушла в гостиную, хлопнув дверью. Алексей остался сидеть в темноте, слушая, как в спальне сопит во сне Машка — маленький, теплый комочек, самый дорогой человек в мире. Ради нее он должен был устоять. Но ради нее же Наташа требовала сдаться. И в этом была жестокая, неразрешимая коллизия, которая рвала его на части.

С улицы донесся звук мотора — низкий, рокочущий бас дорогого внедорожника. Алексей подошел к окну. Напротив их подъезда стоял черный «Мерседес» с тонированными стеклами. Машина стояла с выключенными фарами, но двигатель работал. Кто-то сидел внутри и смотрел на их окна.

Алексей отошел от окна, но успел заметить, как машина медленно, словно нехотя, тронулась с места и уехала в ночь.

Он понял: это началось.

Это была демонстрация. Ему показывали, что о нем знают всё — адрес, состав семьи, распорядок дня. Ему показывали, что он уязвим. Это был классический ход из учебника по психологической войне: создать у противника ощущение, что он под колпаком, что враг вездесущ и всемогущ.

Но вместо страха Алексей почувствовал другое — холодную, спокойную ярость. Такую же, какую он испытывал, когда сложный узел не поддавался расчетам и требовал нестандартного, прорывного решения.

Он взял телефон и набрал номер Дока.

Гудок. Второй. Третий. На четвертом ответили.

— Слушаю, — голос был сухой, старческий, но с металлическим отзвуком, словно лезвие, которое провели по точильному камню.

— Меня зовут Алексей. Мне дал ваш номер Михаил Штейнберг. Он сказал, вы можете помочь.

— Помочь в чем? — в голосе ни удивления, ни участия, чистая констатация вопроса.

— Научиться воевать.

В трубке помолчали.

— Приезжайте завтра. Утром. Без телефона. Адрес Михаил скинет.

Короткие гудки. Алексей положил телефон на стол и впервые за долгое время улыбнулся. Война начиналась. Но теперь он был не один.

Глава 2. Левиафан из вежливости

Звонок от Корбата раздался не на следующее утро после визита Комратова, а через день. Пауза была выдержана с хирургической точностью. Достаточная, чтобы Алексей переварил визит эмиссара, начал сомневаться, искать плюсы и минусы, и недостаточная, чтобы страх остыл, сменившись холодным расчетом. В этом был весь почерк «Гипериона»: ни одного случайного движения, каждый контакт с внешним миром — часть общей стратегии. Стратегии Левиафана.

Позвонил не сам Корбат, разумеется. Позвонила женщина с идеально поставленным голосом — секретарь, референт, кто-то из бесконечного штата личной обслуги, окружавшей владельца «Гипериона» плотным кольцом. Она представилась Викторией, спросила, удобно ли Алексею Игоревичу говорить, и, не дожидаясь ответа, сообщила: Вадим Аркадьевич будет рад видеть его сегодня в семь вечера в ресторане «Башня». Адрес сбросят эсэмэс. Дресс-код свободный, но желателен пиджак. Машину присылать или Алексей Игоревич сам?

— Сам, — ответил Алексей и положил трубку.

Он стоял посреди цеха, держа в руке телефон, и чувствовал, как внутри медленно проворачивается какой-то тяжелый, холодный механизм. Страх? Да, конечно. Но не тот животный страх, который заставляет бежать или драться, а другой — похожий на то, что испытывает испытатель перед выходом на новый, непроверенный режим полета. Страх перед неизвестностью, смешанный с возбуждением и странным, почти извращенным любопытством: а что там, за гранью привычного мира? Как устроена гравитация внутри черной дыры?

«Башня» оказалась не башней в прямом смысле, а рестораном на тридцать пятом этаже делового центра — одного из тех стеклянных небоскребов, что выросли за последние годы на месте бывших промзон и теперь отражали в своих зеркальных боках серое февральское небо. Алексей подъехал на своей старой, но ухоженной «Камри», оставил ее на подземной парковке между новеньким «Порше» и огромным «Лексусом» с водителем, который читал газету, не выключая двигателя, и поднялся на лифте, чувствуя себя немного чужим в этом мире хромированных поверхностей, приглушенного света и кондиционированного воздуха без запаха и вкуса.

Впрочем, чужим он себя чувствовал ровно до того момента, пока не вспомнил: он пришел не просить и не продавать. Он пришел слушать. Слушать, анализировать и принимать решение.

В зале ресторана было полупусто. Вечер только начинался, немногочисленные гости сидели за столиками, разделенными высокими перегородками из матового стекла, и тихо переговаривались. Где-то играл рояль — живая музыка, что-то из Гершвина, приглушенно и ненавязчиво. Метрдотель, пожилой мужчина с лицом отставного дипломата, провел Алексея в отдельный кабинет в дальнем конце зала, за тяжелой портьерой цвета темного вина.

Корбат уже сидел за столом.

Он оказался не таким, каким представлял его себе Алексей. Не гигант, не монстр, не пожилой хищник с одутловатым лицом и тяжелым взглядом исподлобья. Вадим Аркадьевич Корбат был человеком среднего роста, поджарым, с коротким ежиком седых волос и лицом, которое можно было бы назвать даже приятным, если бы не глаза. Глаза были странные — очень светлые, почти прозрачные, как у некоторых северных собак, и смотрели они не на собеседника, а словно сквозь него, в какую-то точку, где собеседник будет находиться через пять минут, когда поймет сказанное. Эта привычка смотреть на полшага вперед создавала тревожное, выбивающее из равновесия ощущение.

Одет он был не в костюм, а в дорогой кашемировый свитер и свободные брюки — демонстрация того, что хозяин положения может позволить себе не соблюдать формальности. На запястье — простые механические часы на потертом кожаном ремешке. Никакого «Ролекса» с бриллиантами, никакой показной роскоши. Только свитер, который стоил больше, чем Алексей зарабатывал за месяц, и манера держаться, которая стоила больше, чем весь этот ресторан вместе с мебелью.

— Алексей Игоревич, рад знакомству лично, — Корбат привстал и протянул руку. Рукопожатие оказалось сухим и коротким, но не слабым. Точно дозированное усилие. — Спасибо, что приняли приглашение. Я полагаю, Арсений уже ввел вас в курс дела. Чтобы не тратить время, предлагаю сразу к ужину. Шеф здесь отменный, рекомендую седло косули с брусничным соусом.

— Я, пожалуй, ограничусь рыбой, — ответил Алексей, присаживаясь. — И хотел бы, прежде чем мы приступим к еде, все-таки услышать от вас — зачем я здесь? Арсений передал мне предложение, я дал ответ. Казалось бы, вопрос исчерпан.

Корбат чуть заметно улыбнулся. Улыбка вышла странная — она тронула только губы, но совершенно не затронула глаз. Так улыбаются люди, которые привыкли, что любое произнесенное ими слово — истина в последней инстанции, и любые возражения лишь забавляют их, как попытки ребенка доказать, что дважды два — пять.

— Вопрос никогда не исчерпан, пока одна из сторон считает его открытым, — произнес он, делая глоток воды из тяжелого хрустального стакана. — Арсений изложил вам нашу позицию. Вы изложили ему свою. Теперь я хочу понять: ваша позиция — это результат рационального расчета или эмоциональная реакция на давление? Потому что, согласитесь, второе было бы... опрометчиво.

— А если и то и другое? — Алексей тоже взял стакан, но пить не стал, просто повертел в пальцах, глядя, как преломляется свет в гранях. — Рациональный расчет говорит мне, что мой бизнес в составе вашего холдинга потеряет смысл. Эмоциональная привязанность говорит мне, что я не хочу его терять. Резонанс. Усиление сигнала.

— Интересная метафора, — Корбат чуть наклонил голову. — Вы физик по образованию, насколько я знаю. Значит, вы должны понимать еще одну вещь: резонанс хорош в лаборатории. В реальном мире резонанс разрушает конструкции. Мосты рушатся, когда солдаты идут в ногу. Вы уверены, что ваш резонанс — созидательный, а не разрушительный?