Александр Высоцкий – Спортсмены (страница 43)
В письмах передает приветы Антонине Григорьевне Пенязевой.
Он знал, что Любаша часто бывает у нее. Муж Антонины Григорьевны тоже опекал Любу, и она тянулась к этой семье. Первой черемухой Люба одаривала всех, кого любила. Муж Антонины Григорьевны, сидя спиной к двери, услышал шаги:
— Вон Любаша черемуху несет.
— Откуда ты знаешь?
— Таким ходом идет.
От своей сестры Тони Люба заезжала с черемухой сюда.
Сохранились два Любиных письма, написанные Антоневичу уже во время войны. Сдержанная на людях в выражении сокровенных чувств, она раскрывалась в письмах Николаю Антоневичу, расстояние и разлука делали ее откровенней.
Война. Люба примчалась к Антонине Григорьевне.
— Идем?
— Конечно! — ясно о чем речь.
И они пошли с Антониной Григорьевной, Верой Ивановной Рагозиной и другими спортсменами на стадион, подали заявления о зачислении их в бригаду особого назначения. Народу полно. Ребята как награду получали направления на фронт.
— Любовь Кулакова? Вы лучшая лыжница, и мы обязаны сохранить вас.
— Но я же стреляю по цели, плаваю, неплохо бросаю гранату, вожу мотоцикл! Возьмите. Кому же, как не мне, бить врага?
Отказали и Антонине Григорьевне.
Как жить? Хорошо, что дел много.
Из московских добровольцев-спортсменов в первые же дни войны на столичном стадионе «Динамо» был сформирован отряд особого назначения, который впоследствии пополнился комсомольцами предприятий Москвы, и все подразделение получило название — Отдельная мотострелковая бригада особого назначения, сокращенно ОМСБОН НКВД СССР. Здесь готовили бойцов для разведывательной и диверсионной деятельности в тылу врага. Спортсмены проходили специальную подготовку в лагере под Москвой. Здесь, на стрельбище «Динамо», расположился первый полк бригады. Бойцы под руководством опытных пограничников, чекистов изучали подрывное дело, новые виды оружия, тактику и стратегию борьбы в тылу врага Особое внимание командование обратило на лыжную подготовку бойцов. Наступала зима В числе других инструкторов лыжного спорта была приглашена и Люба Кулакова. Она набросилась на эту работу. Тренировала без устали, передавала бойцам все свои сокровенные приемы. В короткий срок сумела обучить большую группу воинов.
Иногда бывали ночные тренировки с выполнением условных боевых задач. Тогда приходилось совершать броски на 30–40 километров. Любка задает такой темп, что ребята потихоньку начинают ругаться.
— Хлопцы, не пищать! — слышен ее голос впереди колонны.
— Тяжело в ученье — легко в бою! — Любка уже очутилась в хвосте. — Давай, давай, нажми! Представьте, что впереди вас ждет Карла Доннер!
И ребята изо всех сил нажимают, стараясь не уронить мужского достоинства.
— Ну и деваха на нашу шею, — уважительно ворчат.
Приезжая из части в Москву, Любка не находила себе места «Почему я не на фронте?» От Николая Антоневича ничего нет. Отправила ему два письма: «Скоро я буду тоже на фронте». И наконец, сама написала ему, что любит и ждет его. «Пусть моя любовь прибавит сил тебе Бей беспощадно фашистскую гадину».
Порой Любе становилось чуть ли не стыдно оттого, что она идет по Москве, по своей Гольяновке и ей ничто не угрожает, когда там, на фронте, дороги каждые руки, каждый точный выстрел. Не было сил жить так. Сейчас она опять шла и спорила сама с собой, приводила, как ей казалось, убедительные доводы в пользу того, что ей надо быть на фронте. И было внутреннее ощущение чуть ли не того, что она, Любка Кулакова, способна повлиять на ход войны, ускорить победу. Конечно, она никогда и никому этого бы не сказала, но это чувство подсознательно жило в ней.
Надо обязательно что-то сделать самой, чтобы прогнать фашистов. И не что-то, а бить их собственными руками. Когда Люба тренировала мужчин, уходящих на фронт, она думала, что каким-нибудь чудом окажется на фронте. Фронт, фронт, фронт! Ни о чем другом думать уже не могла.
В январе 1942 года Люба снова подает рапорт. На этот раз ее просьбу удовлетворили и зачислили в партизанский оперотряд, сформированный из состава Отдельной мотострелковой бригады особого назначения. Это был один из многих отрядов ОМСБОНа, направленных зимой 1941/42 года в тыл врага для выполнения особых заданий командования. Командиром отряда, в который попала Люба, был назначен Анисим Ильич Воропаев. Он партизанил еще в гражданскую войну на Дальнем Востоке.
В дверь квартиры Пенязевой настойчиво и нетерпеливо звонили. На пороге в овчинном белом полушубке стояла Люба, неудержимо и победно улыбаясь.
— Ухожу, Антонина Григорьевна! Пришла проститься.
Сели. Антонина Григорьевна почему-то вспомнила первое появление Любы в тренерской на стадионе. Вот так же неожиданно, как ветер, ворвалась она в ее жизнь. «Прошло всего пять лет с тех пор, а как Люба выросла. Уже чемпионкой СССР уходит на фронт».
— Ну, прощай, Любаша! Будь умницей. А меня, видишь, не взяли. Наверное, возраст не тот. Пусть тебе сопутствует удача. Возвращайся домой целой и невредимой.
Обнялись, расцеловались.
— Спасибо вам за все, Антонина Григорьевна!
— Ну что ты, Любаша.
— Ждите с победой.
Воскресенье. 8 февраля 1942 года. Последнее увольнение. В распоряжении Любы только час.
Дома мама. Вся в слезах. «Родная моя, куда же ты в самое пекло! Мужиков, что ли, там не хватает?»
— Мамуля, не плачь! Такое время. Или грудь в крестах, или голова в кустах. Не бойся за меня. Я же сильная.
Сели. Помолчали. Люба крепко-крепко обняла маму.
— Прогоним гадину. Все будет хорошо.
Хлопнула дверь. Люба услышала, как в голос заплакала мама. Жалость и незнакомая прежде тоска охватили Любу. Она прощалась со своей юностью, Гольяновкой. На улице караулит Вовка Щукарь.
— Люб, я провожу? — полувопросительно уставился на нее.
— Только до остановки. Дальше нельзя.
— А почему меня не берут?
— Мал еще, Вовка-морковка. Учись получше, лады? Ну прощай! Не поминай лихом!
Любка была одна среди мужчин. Да ей это не в новинку. Детство ее прошло в окружении мальчишек, юность — с ребятами-спортсменами, и вот сейчас на войне — двадцать шесть мужчин и она одна.
Отряд формируется, он еще в Москве. Люба получает первое задание: вместе с Ипполитом Рогачевым, заслуженным мастером спорта по гребле (ныне он также и заслуженный тренер Советского Союза по гребле), ей поручено тщательно подготовить к долгому и сложному переходу тридцать пар лыж. Надо подогнать крепления под валенки разных размеров. Энтузиазма эта кропотливая, сложная, довольно-таки однообразная и нудная работа не вызывала, тем более что всех, кроме Любы и Рогачева, отпустили 8 февраля на двое суток домой.
Работы на несколько дней.
«Только успеть бы, не ударить лицом в грязь».
А руки делали привычное дело споро и хорошо. Позднее в долгом и тяжелом пути крепления выдержали испытание. Кулакова и Рогачев поработали на совесть, и через сутки все было готово. «Какая трудяга, — удивлялся он в душе. — И ведь не пожалуется, молодчина!»
В отряде, кроме спортсменов-добровольцев, есть опытные чекисты, уже побывавшие в тылу врага, партизаны из отряда Медведева, радист, врач. Любу сразу же зачислили в разведку. Анисим Ильич Воропаев удовлетворил ее просьбу, учитывая то, что блестящие способности выдающейся лыжницы-гонщицы пригодятся в предстоящих вылазках в тыл врага.
Любка торжествовала в душе: «Я разведчица!» Внешне ничего не было заметно. Она стала строже, сдержаннее, но по-прежнему очень была похожа на парнишку — коротко стриженная, в ватных брюках, валенках, белом овчинном полушубке, перепоясанная ремнем. Пистолет, гранаты и карабин за плечами довершали это сходство.
Предстояло перейти на лыжах линию фронта и вести разведку прямо в логове врага.
Утро 10 февраля 1942 года. Отряд на двух автомашинах покидает Москву. Улица Горького, Ленинградское шоссе и дальше, дальше… Остались позади Калинин, Торжок.
Ехали ночами, днем отсиживались, чтобы не попасть под авиационные налеты.
У поселка Кресты — затор. Дорога занесена снегом, забита застрявшими машинами. Команда: «На лыжи!» Партизаны грузят сани-волокуши, надевают тяжелые рюкзаки, встают на лыжи и в путь-дорогу длинную. До линии фронта еще ох как далеко!
«Кулакова, Бородин! К командиру!» — раздается по цепи.
— Наверное, боевое задание, — говорит Любе высокий плечистый Володя Бородин.
Любка — сама готовность и собранность.
— Задача такая, — говорит Анисим Ильич, внимательно и испытывающе глядя на них, — добраться до первого населенного пункта и подготовить места для ночевки!
— Есть! — Люба встает на лыжи. Володя Бородин едва успевает за нею.
Несколько дней добирались до линии фронта. Шли ночами, днем отсыпались в селениях. «Какая она, линия фронта?» — не раз думала Люба. Ей представлялись сплошные ряды пушек, если не пушек, то колючей проволоки или ежей: «Как же мы, двадцать семь человек, будем прорывать ее?»
Ранним утром пришли в деревню Маклоки[7]. В 5 утра стали готовить завтрак — в это время начался воздушный налет. Каким-то образом отряд был обнаружен противником, и самолеты сбросили на деревню бомбы. Завтрак сгорел вместе с домом. Отсиживались в лесу, впервые ощутив его как свою верную защиту.
В деревне Маклоки дали подводы, и на них 19 февраля партизаны прибыли в Каменку в штаб 350-й дивизии. Здесь полупили указания о переходе линии фронта, и в отряд был зачислен проводник — Тимофей Иванович Большаков, местный житель, прекрасно знающий все лесные тропинки.