Александр Высоцкий – Спортсмены (страница 33)
Конечно же, наши всесоюзные рекорды по легкой атлетике еще значительно уступали мировым, и было маловероятно взять последние штурмом, в год-два. Однако призывы нацеливали, мобилизовывали спортсменов на высшую цель. Сперва в отдельных видах, а после войны (то есть как раз через 10 лет) все чаще и чаще рекорды Европы и мира переходили к нам.
Сильная компания, о которой говорил Лядумег, постепенно подбиралась и в беговых видах.
Много лет упорно наступал на пятки Знаменским белорусский стайер Моисей Иванькович. В 1937 году он отобрал у Серафима и чемпионское звание в беге на 10 километров, и — ненадолго — рекорд на ту же дистанцию: «причесал», как тогда говорили.
Все ближе и ближе подбирались к рекордам братьев Александр Пугачевский и Станислав Пржевальский. Наконец, приехал с Урала и нанес неожиданный удар Феодосий Ванин. Не Знаменские стали бегать хуже, а их соперники лучше.
Что же все-таки сделали в спорте братья Знаменские?
Как можно судить по таблице всесоюзных рекордов, между 1928 и 1934 годами в большинстве беговых видов легкой атлетики наметился застой. С появлением же Знаменских рекорды резко пошли в рост.
Дистанция 1500 метров.
За восемь лет (с 1925 по 1933 год) рекорд был улучшен всего на две секунды. Георгий Знаменский в 1934 году сбросил с него три секунды сразу. И началось! Не прошло и трех недель, как Николай Денисов (прежде он улучшал рекорд по 0,3–0,4 секунды в год) пробежал дистанцию на две с половиной секунды быстрее.
Через год Серафим сократил цифру рекорда еще на две секунды, а потом еще на две секунды — Георгий. Сброшено девять секунд в течение трех лет.
Дистанция 3000 метров.
С 1928 года рекорд застыл на цифре 9.12,8. В 1933 году Серафим смахнул сразу пятнадцать секунд. Георгий в следующем году еще десять. В том же году Серафим еще семь. В 1935-м он же еще три. В 1936-м еще пять с лишним и, наконец, в 1939-м еще три с половиной, доведя цифру рекорда до 8.28,0.
То есть 45 секунд за 6 лет.
Дистанция 5000 метров.
До 1934 года рекорд не улучшался в течение четырех лет. Серафим в течение одного сезона сбросил с него 30 секунд. В 1935-м еще 5, а в 1936-м еще 13. Дальше стало труднее. Только в 1939 году он улучшил рекорд на 0,3 сек., а в 1940-м еще на полторы, доведя его до 14.37,0.
50 секунд за 6 лет.
На дистанции 10 000 метров в течение шести лет рекорд был улучшен общими усилиями Знаменских и М. Иваньковича почти на две минуты.
В общей сложности 23 раза братья вносили поправки в таблицу всесоюзных рекордов и двенадцать раз завоевывали титулы чемпионов страны.
Свои международные встречи они, как правило, проводили исключительно успешно, но наибольшую славу красному флагу Страны Советов принесли их выступления в кроссах на приз газеты французских коммунистов «Юманите».
Ежегодно, начиная с 1935 года, спортивный сезон открывался для них в феврале. В Москве и под Москвой все было покрыто снегом — леса, парки, поля. Они участвовали в парижском кроссе четырежды, но самым запоминающимся был, конечно же, первый.
Выехали 30 января — вшестером — и ехали навстречу весне. Польша, Германия. Непривычное тревожное ощущение какой-то бесправности или полубесправности. Скованность. Опасаешься засмеяться или что-то громко сказать. Наконец чемоданы взяты в руки и — Париж.
Ну что это! Разве это Париж? Словно приехали домой — цветы, улыбки, рукопожатия, красные флаги, крики — только никто не кричит по-русски.
Утром проснулись, после чего-то пресного и сладкого (не до еды), отправились на ипподром.
Народу! Как у нас в спортивный день на «Динамо». Держались друг друга — на каждом голубой костюм с эмблемой «СССР». Их рассматривают: сперва на лицах недоумение — читают, тыча пальцами: «Ц-Ц-Ц-П», но тут же улыбаются, кричат: «Вива!»
Осмотрели дистанцию, в одном месте высокая трава: в шипах бежать или в тапочках? Тут только видят, что трава-то, елки-палки, зеленая. Теплынь, почки надулись, птицы поют — весна! Совсем как в родных Сокольничках. Да нет — уж очень просторно: у нас аллеи, тропы, а тут словно огромная поляна среди леса.
Парад. Марсель Кашен что-то говорит, указывая на советских спортсменов. Все понятно: мы тоже рады, что вы нам рады…
Конец церемонии. Приглашают на старт. Черт возьми, какая толпа — 350 человек!
Бах! Выстрел! А Знаменские в самом хвосте этого войска. Вот влипли!
Как пробиться сквозь мчащуюся массу? И когда? Сейчас или дать ей растянуться? Но на дистанции столько коридоров — там не протолкнешься. Надо решать немедленно. Серафим — капитан, за ним еще пятеро. Куда он, туда и они.
И вдруг Серафим видит — влево свободнее! Длиннее, ну да черт с ним! Оглянувшись, он машет: «За мной, ребята!» — и ходу. Фу-у! Выбрались…
Достали лидеров — их пятеро. Никто не оборачивается, чешут.
Серафим сделал условный знак и рванулся. Прислушался. Кто-то топает, но один. Ясно, родной братец. Все хорошо, круг кончается, Знаменские ведут.
Что творится на трибунах! «Сэра! Сэра! Темно!» А легко — хоть до вечера беги. Погодка-то какая!
Да, но как же там команда? Что, если кто-то уже сошел? Серафим понял, что они с братом оторвались метров на 150. Вот так канавки!..
Кто-то вперед лезет. Да ведь это Жора. Куда ты, милый? Впереди круг целый! Ну ладно, иди — своя голова на плечах. Держаться за ним — все в точности так, как бывало…
Мелькают лица зрителей, но не сливаются в сплошную ленту. Значит силы еще есть…
Сейчас канавки, третья самая широкая, пятая самая скользкая… До финиша метров 800… Тут Георгий оборачивается и бросает:
— Иди…
И Серафим, конечно, идет…
Про то, как они учились в институте, можно написать целую книгу. Как было трудно — 41 предмет! — а ведь у них за плечами был, по сути, один рабфак — и как много-много людей им помогали. Как получили, наконец, у Никитских две смежные комнаты и жили по-прежнему братской коммуной — не каждый в своей комнате, а в одной — общая спальня, в другой — общий кабинет. Как вставали по привычке в пять зимой и летом и бегали — по всем бульварам до Сретенки и обратно. И как потом Георгий ушел к своей жене, а Серафим остался здесь со своей…
Дипломы врачей они получили 24 июня 1941 года, а через несколько дней надели форму военврачей третьего ранга. Война их разлучила…
Из лучших спортсменов страны была создана Отдельная мотострелковая бригада особого назначения — ОМСБОН. Пройдя ускоренную специальную подготовку, спортсмены стали разведчиками, минерами, подрывниками, автоматчиками, снайперами. Уже в августе 1941 года подрывники и минеры получили задание готовить столицу к обороне. Дальние и ближние подступы к Москве покрылись сложной сетью минных полей. Мосты, железнодорожные и шоссейные коммуникации, важные промышленные объекты подготавливались к уничтожению.
Полевым врачом в группах минеров был Серафим Знаменский.
Небольшие подразделения, составленные из бойцов ОМСБОНа, направлялись в тыл врага, где начиналась их диверсионная деятельность. Здесь воевал коммунист, врач Георгий Знаменский.
Однажды зимой он был заброшен в белорусские леса. Из соседнего партизанского отряда прибыл связной — есть несколько раненых, свой доктор убит, дайте нам вашего.
Георгий пошел со связным, в течение нескольких дней оказывал раненым помощь, затем отправился обратно. Ему предложили трофейный мотоцикл, и он решил проскочить на нем по лесной дороге. Путь был немалый, километров сто.
Около часу ехал спокойно, затем вдруг его издали обстреляли из пулемета. Он дал газ, надеясь уйти, но с другой стороны тоже застучал пулемет. Пуля зацепила мотоцикл, и водителя выбросило на обочину.
Дотемна он лежал в снегу не шевелясь, потом пошел, а когда чуть-чуть отогрелся ходьбой, побежал. Поздно ночью добрался до боевого охранения своих. Тут сразу понадобилась его помощь, он вымыл руки, открыл сумку с инструментами и увидел, что почти все инструменты помяты, сломаны, затуплены — такой удар пришлось испытать при падении. Считают, что этот удар и мог стать причиной его заболевания раком. Но это произошло уже в 1945 году. А в 1942-м, в ночь на 8 мая, умер брат.
Оба они были вызваны в Москву для участия в эстафете по Садовому кольцу, но прибыли не в один день и не смогли встретиться. Серафим в это время переживал сложную семейную драму, и однажды пришел миг, когда он не сумел с собой справиться. Он ведь всегда был слишком легкоранимым.
Два часа Серафим умирал на руках брата…
И мая собирались команды, которые должны были разыграть приз в эстафете. Георгия не ждали, но он пришел. Ему сказали:
— Георгий Иванович, ты смотри сам, а то мы обойдемся.
Георгий сказал:
— Я побегу.
И неплохо пробежал свой этап, тот самый, где сейчас разыгрывается приз имени братьев Знаменских.
В 1945 году ему сделали операцию желудка, и он почувствовал себя снова здоровее здорового. В 1946 году, уже в качестве спортивного врача, его командировали на первенство Европы в Осло. Он и сам еще бегал так, что порой Александр Пугачевский не мог за ним угнаться. Это было в августе, а в сентябре он снова слег.
Он лежал в том же врачебно-физкультурном стационаре, где сам был врачом.
Приходила жена, и он говорил:
— Знаешь, только теперь я понял, что нет предела человеческому терпению, если твердо верить в будущее.
И они обсуждали, как займутся английским, диссертацией. Он и слышать не хотел, что умирает, но 28 декабря 1946 года все было кончено.