Александр Высоцкий – Мысли путешествующего во времени (страница 2)

И тут наша глупость впадёт в сентиментальность, расчувствуется, разоткровенничается, разлюбезничается и, глядишь, не пройдёт много времени, как все вокруг только и начнут, что находить в ней различные достоинства, среди которых и, несомненно, больше всех выделяющееся – это её умнейшая, мудрейшая сила мысли, которая каким-то небывалым образом из никчёмной, глупой, подчас даже откровенно безобразной преобразилась в удивительную красотку, блистающую необыкновенным умом и небывалой привлекательностью, а главное, недюжинной силой, способной покорить сознание умнейших из умнейших и поселиться в их уме всерьёз и надолго.

О, если бы только поселиться! Тогда, может, был хотя бы один шанс из тысячи выселить её. Но наша глупость не так проста, как нам кажется, она довольно коварна в обращении. И как правило, выбирая какую-либо умнейшую голову из мудрецов века сего, не просто поселяется в ней, а укореняется настолько, что если бы наш мнимый мудрец захотел выдернуть её из себя вместе с корнем, то ему пришлось бы сначала признаться себе, что он не мудрый вовсе и даже не самый умный, и, уж если на то пошло, то и вообще не умный, а уж если говорить откровенно, то он-то как раз и есть самый глупый, быть может, даже глупый из глупых.

Но об этом, конечно, не нам и судить. Но что это практически невозможно для мнящего себя умным – признать свою глупость, в этом не сомневается никто, даже сама глупость. Именно поэтому она выбирает кого поумнее и, несомненно, ликует от того, что умных в наше время становится всё больше и больше, а глупых – всё меньше и меньше. Точнее, конечно, наоборот, но стоит ли уточнять. По крайней мере, пусть каждый в самом себе разглядит то, что ему ближе, тем и утешится.

Если же всякий, подобно мне, возьмётся умничать и описывать соображения свои в книгах, то у большинства авторов, включая и меня, не останется никаких шансов на то, чтобы их книги читали, потому что все будут заняты написанием собственных книг. А этого мы никак допустить не можем, ведь нам же хочется, чтобы читали именно нас и восхищались нашим умом и сообразительностью. А впрочем, некоторым из умных достаточно восхищаться самими собою, хотя бы это выглядело глупо и нелепо. Однако что может быть нелепее того, о чём пойдёт ниже речь, и что непременно, мой дорогой читатель, вам нужно засвидетельствовать собственным мнением! Приступим же наконец.

Глава, которой быть не должно

Как ни хотелось бы мне поскорее начать, но я не мог обойти вниманием эту главу. Ведь без неё невнимательному читателю сложно будет понять, с чего же всё началось. А внимательный читатель непременно укажет мне на отсутствие этой главы и потребует объяснений. Поэтому, чтобы удовлетворить и тех, и других, я просто обязан уделить внимание этой главе в своём повествовании.

Да, да! Я непременно должен объясниться! И как можно скорее! Во-первых, чтобы не тратить ваше драгоценное время на чтение того, что, может быть, вовсе не следует вам и читать, что, может быть, совершенно не вызовет у вас интереса к дальнейшему чтению. А во-вторых, что вероятнее всего, прочтя эту загадочную главу, которой в моём повествовании быть не должно, вы может решите, что этого для вас вполне достаточно, чтобы сделать вывод и обо всём, что последует далее. И если это действительно так, то в первом случае вы сэкономите время, потратив его лишь на чтение главы, которой в этой книге быть не должно, а во втором случае, может, захочется вам проверить, насколько верны оказались ваши предположения, и прочтя эту главу, вы решите прочесть и все остальные.

Прошу вас, мой любезный читатель, не забывайте, как обманчиво первое впечатление, насколько оно далеко не всегда оказывается верным, как ловко представляется нам совершенно не тем, чем может оказаться впоследствии. И это касается не только книг, которые мы намереваемся прочесть, но и всего прочего, с чем так или иначе приходится сталкиваться нам в повседневной жизни. В особенности тогда, когда впечатления наши связаны с тем или иным человеком. О некоторых своих впечатлениях, возникших при знакомстве с одним человеком, мне просто необходимо рассказать вам в этой главе.

Первое впечатление о человеке, с которым я познакомился лет эдак тридцать тому назад, было чрезвычайно запоминающимся. Передо мною стоял невысокого роста, худощавого телосложения мужчина лет шестидесяти и, как бы немножко нагнувшись вперёд, внимательно смотрел на меня. Больше всего тогда меня поразили его очки. Маленькие и круглые, но с невероятно огромными толстыми линзами. Я никогда не видел таких очков ранее. Скорее, они были похожи на маленький бинокль, который каким-то странным образом был закреплён с помощью резинки на голове. Этот мужчина, с биноклем вместо очков, был отцом моего друга, с которым мы вместе учились в школе. И первое моё впечатление я никак не могу отделить от этой удивительной, как мне казалось на тот момент, конструкции. Впоследствии я узнал, что этот бинокль ему жизненно необходим, так как только благодаря ему он пока мог ещё видеть.

Ещё мне запомнилась его походка. Она тоже была весьма и весьма запоминающейся. По крайней мере, наблюдать её со стороны мне было очень любопытно. Представьте себе лилипута, широко шагающего по улицам города. При этом размер шага был поистине гулливерским. И в то же время взгляд при ходьбе непременно всегда был опущен вниз, под ноги. Тогда, в детском возрасте, мне эта картина казалось смешной и нелепой. Теперь же я догадываюсь, что причина такой ходьбы была не только в необходимости смотреть всегда под ноги, чтобы не споткнуться и не упасть. Теперь я почти уверен – прогуливаясь, он размышлял. Он думал, непременно о чём-то думал. Да! Именно так я и считаю, вспоминая свои первые впечатления.

Вообще, мне, как и каждому ребёнку, наверное, при встрече со взрослыми казалось, что все взрослые чрезвычайно серьёзны. Что они всегда очень заняты, и у них мало времени. Однако когда мне приходилось бывать в гостях у моего друга, я ощущал неподдельный интерес и внимание со стороны его родителей к нашим занятиям и увлечениям. И это был не просто интерес, а желание нас увлечь, направить к чему-то познавательному, к чему-то дельному, новому, любопытному, интересному, полезному. Именно этим своим желанием больше всего мне и запомнился этот маленький, невзрачный, с биноклем вместо очков, человек. Тогда я и представить себе не мог, насколько незаурядным, изобретательным, сильным, деятельным, проницательным был его ум. Он и в самом деле был человеком весьма образованным, начитанным, многознающим и обладал способностью весьма простыми словами передать другим сложные мысли. Именно таким он мне и запомнился в те далёкие мои детские годы. И таково было моё первое впечатление.

Второе впечатление произвела на меня встреча с ним три года назад. Так получилось, что всё это время мы ни разу не виделись. Хотя где-то года за три или четыре до нашей встречи мы стали созваниваться по телефону и общаться. Второе впечатление было сильнее первого. Если для первого впечатления не было никаких оснований предполагать, каким оно будет, то для второго основания, как мне казалось, имелись.

Я ожидал увидеть того самого маленького, невзрачного, смешного, нелепого старика, который однажды так пристально разглядывал меня в свой бинокль-очки. Однако войдя в маленькую, но уютную квартиру, где, как стало мне известно, он должен был находиться, я совершенно не ожидал того, что увидел. В комнате сидел на стуле величественный старец, один только внешний вид которого сразу располагал к себе, внушал почтительность и уважение. Это был тот самый смешной человек в очках из моего детства.

Нет, он не выглядел как беспомощный старик, жизнь которого подходит к концу. Он выглядел именно как мудрый старец. Более точного описания я подобрать не могу. В этот раз он был без очков, потому что давно уже совсем перестал видеть. Широкий лоб закрывала повязка из ткани, напоминающая молодёжную бандану, которая чрезвычайно ему шла. Аккуратно постриженная седая борода и усы закрывали полные губы. Черты лица выдавали в нём человека, много страдавшего в жизни, но преодолевавшего страдания силою своей воли. Несломленность, оптимизм, чувство юмора и ясность ума поражали каждого, кому приходилось иметь с ним дело.

Поводом к нашей встрече стала смерть его любимой супруги, мамы моего друга, женщины широкой души и любящего сердца, всегда заботливой и отзывчивой, перенёсшей немало испытаний на своём жизненном пути.

Одним словом, с тех самых пор мы стали чаще созваниваться и общаться. Это общение было весьма увлекательным. Какие только темы не обсудили мы за эти бесконечные дни, часы и минуты, о чём только не рассуждали. Казалось, переговорили обо всём на свете. И в то же время, кажется, имея возможность разговаривать друг с другом столь продолжительное время, мы не воспользовались ею, чтобы сказать о самом главном, о самом необходимом, о самом важном, о чём, скорее, не принято говорить и не каждому откровенно расскажешь. О чём, наверное, легче молчать, чем разговаривать. Одним словом, разговаривая обо всём на свете, мы что-то не договаривали. Как будто хотели что-то сказать, но молчали, не зная как подступиться и с чего начать. И это что-то, повиснув в воздухе, порой ощущалось мною с такою силой, что мне непременно необходимо было высказать это однажды.