Александр Вовк – Слава КВКИУ! (страница 4)

А третье кресло, которое передо мной и у окошка, досталось егозе лет пяти-шести. Она уже успела вывернуться наизнанку, чтобы заглянуть в моё пространство, протиснув ко мне голову сначала с одной стороны своего кресла, а потом и с другой. Но я ее пока не интересовал. Как говорится, и, слава богу!

Но возможности девчушки воздействовать на окружающих я недооценил. Очень скоро она заработала как маленький вулкан с торчащим хвостиком волос, перехваченных бантом. Пока двигатели не гудели, было слышно, как мощным потоком сыпались на родителей ее вопросы. Она успешно повторяла натуру своей беспокойной матери! Но родители отвечали редко – не успевали, да их дочке ответы и не требовались. Ей нравилось лишь задавать вопросы:

– А зачем самолеты расправляют крылья, если они ими не машут, как птицы?

– Так ведь редко кому удаётся летать без крыльев! – успел поделиться мудростью отец. – Разве что во сне!

– Да, да! – радостно поддержала девочка. – Во сне крылья не нужны! Я без них летаю! Зато во сне ноги не бегут! Как вареные макароны делаются!

Судя по всему, в тот момент мама задумала усадить дочку, чтобы пристегнуть ее к креслу, поскольку засветилось соответствующее табло, но егоза не сдавалась, изворачиваясь во все стороны. Попутно она продолжала выяснять:

– А почему самолёт куда-то бежит, бежит, только потом взлетает, а воробышек – прыг, скок, и его уже нет?

– Так ведь самолёт очень большой! Ему скакать как воробышку трудно! – доходчиво объяснила мама.

– А красивая тётя, которая нас конфетками угостила, всегда в этом самолётике летает?

– Пожалуй! – подтвердил папа.

– И она билеты тоже долго, как и мы, в кассе достаёт? – не угомонилась девочка.

– Так ты её и спроси! – предложил папа.

– Только когда конфетки закончатся! – согласилась девочка. – Тогда позову и спрошу! И не волнуйтесь! Сказать «пожалуйста» я не забуду! – и сразу без паузы опять. – А почему пузырьки в моём стакане не тонут?

– Потому что очень лёгкие, вот и всплывают! – посмеялась мама.

– Всегда легкие? – уточнила егоза.

– Ну конечно, всегда! – подтвердила мама.

– А как же их в стакане утопили? – не унималась дочь.

– Всё, Дашенька! Помолчи хоть немного, а то самолёт не взлетит! – решил остановить поток вопросов папа.

Не тут-то было! Её здоровое любопытство, казалось, не иссякнет никогда:

– А если он не взлетит, мы на поезде поедем? А если летчики забудут моторы на земле?

– Тогда точно придётся возвращаться! – ответила мама, смеясь.

– А как наш лётчик дорогу в Москву знает? Он что же, в воздухе ее видит?

– Конечно! – подтвердил папа.

– Ты не обманываешь? Ведь на воздухе дорога совсем без краёв!

– Всё равно он знает! – выразила уверенность мама.

– А если станет темно?

– Дашенька, летчик всегда смотрит по специальным приборам… – принялся деловито объяснять папа, но дочка не дослушала:

– Понятно, понятно! На тех приборах крупно написано: «Если налево полетишь, в Москву прилетишь! А если прямо, то… Тогда куда? – заставила загрустить родителей Даша.

– А как мне быть, если я захочу на воздух? – не унималась дочка. – Надо летчику сказать, да? А разве он меня без вас выпустит? Он на ключ закрылся или просто так? Надо постучать к нему, да? А если он испугается и потому забудет дорогу?

4

Мой самолёт вырулил на взлётную полосу и затаился перед тем, как врезаться в небо. Потом напрягся, сильно загудел моторами, задрожал огромным серебристым телом и побежал изо всех сил.

Всё чаще застонали от ударов стыки бетонных плит, но мой «Ту» оставил их в покое, резко задрав прозрачный нос, он устремился в высоту, оставив внизу множество земных проблем, оставив позади себя мою Казань.

За несколько взлётных секунд я не успел разглядеть зону отчуждения вдоль взлетной полосы. А с нею у меня многое связано. Что осталось только в воспоминаниях. Но формировались они не в современном, большом и красивом, а ещё в старом аэропорту очень старой и сплошь деревянной Казани с чудовищно грязной главной улицей Николая Баумана, на которую без стеснения жители выливали помои.

У меня всё было ещё в том аэропорту, который от крашенного кирпичного сарая отличался, пожалуй, лишь затейливым украшением на крыше – маленькой остроконечной башенкой.

Раньше аэродром вплотную примыкал к окраине Казани и к ряду капитальных казарм военного авиационно-технического училища. Те казармы, краснея кирпичом в три этажа, казались махинами среди одноэтажных лачуг местных жителей.

От казарм до аэродрома, где курсанты сутками напролёт осваивали свои самолеты, лишь бы поскорее на фронт, было рукой подать. Значит, меньше времени тратилось на суету. И всё равно, иной раз даже на обед не ходили, лишь бы закончить запланированное в срок.

А после войны Никита Хрущёв взялся громить нашу военную авиацию с ещё большим усердием, нежели когда-то это делал проклятый Геринг со своим люфтваффе. Именно тогда на базе красных казарм основали военное училище ракетных войск стратегического назначения.

Стратегов Хрущёв любил, потому денег для них не жалели, и училище получилось почти образцовым, если судить по его преподавательскому составу, учебно-материальной базе и программам обучения. Оно давало курсантам самое передовое инженерное образование. И очень скоро выпускники демонстрировали его в войсках своей инженерной хваткой и умением разбираться в премудростях действительно сложной техники.

Заодно такие же училища, приравненные к военным инженерным академиям, появились в Ростове, Перми, Коломне и Саратове.

То казанское ракетное училище проработало всего несколько лет, и его опять перепрофилировали. В общем-то, в нем продолжали учиться ракетчики, но уже сухопутчики. Их ракеты были поменьше, но сухопутчикам, как говорят, и их хватало за глаза.

За пять лет курсантов превращали в лейтенантов. И они для обеспечения боевой готовности ракетных дивизионов и бригад разъезжались туда, где дислоцировались советские сухопутные войска, в том числе, и за границу, что не выпускали из виду местные красавицы.

Впрочем, кому теперь это интересно?

5

В то чудесное время мы ещё были курсантами ракетного училища. Для физической тренировки командиры регулярно развлекали нас кроссами. Прямо вдоль взлётной полосы аэродрома. Он к тому времени уже стал пассажирским.

Выровненная местность хорошо подходила для забегов. Но для них совсем не подходил я, поскольку не был рождён «лосем». Это для них, человекообразных, промчаться, что один, что три километра на пятерку труда не составляло. Меня же такие мероприятия сражали наповал ещё до их начала.

Меня заранее трясло от предчувствия самых неприятных последствий дикого перенапряжения. И настроение портилось уже от ожидания чрезмерных нагрузок! Во мне задолго до старта погибало всё – от пяток до макушки, – и оставшиеся чудом нервы взрывали меня как динамит, только тронь!

Но при всём желании это поймёт лишь тот счастливец, которому пришлось самому испытать, что такое армейский кросс. Да еще в военной робе! Ещё и в сапогах!

Объясняю новичкам! Дистанция в тысячу метров трудна уже потому, что требует почти такой же скорости, как на стометровке, но финиш-то в десять раз дальше! Считай, десять стометровок без отдыха! Пожалуй, на галерах бывало легче!

Впрочем, болтать можно всякое, видя кросс со стороны, но если ты не рождён спринтером, а тебя впутали в это поганое дело, пытать станут до смерти! И не рассчитывай, будто четыре минуты до финиша, это пустяк! Не думай, будто как-то перетерпишь, будто как-то соберёшься, как-то сконцентрируешься…

Скажу тебе так! Извивайся, как угодно, но до самого финиша, а, может, даже до смерти, каждая секундочка покажется тебе сущим адом. И только тогда, возможно, ты поймёшь, что такое настоящий курсантский кросс!

Но даже с полным пониманием сути вопроса, тебе придётся ещё много раз, убивая себя, нажимать и нажимать. Даже если ступни в тяжёлых подкованных сапогах с первого шага нальются горячей тяжестью, и никак не поднять бедро! И ты с первых шагов будешь тяжело задыхаться, наполняя горящие лёгкие живительным кислородом, которого тебе всё равно не хватит. И почти реальные вилы вонзятся в правый бок. И острый привкус металла появится во рту, как результат нехватки в крови не кислорода, а углекислого газа. И густая слюна, всасываемая с мощным воздушным потоком, того гляди, перекроет твою глотку и задушит насмерть. Но чтобы сплюнуть, сил у тебя не хватит, потому что они полностью уйдут в ноги! Да и дыхание к тому времени собьётся. И сердце, вполне вероятно, не выдержит чрезмерной нагрузки!

С комплексом таких проблем в норматив не уложиться. Потому тебя ждёт двойка, презрение товарищей и повторение полного спектра уже известных тебе адских мук!

На дистанции, бывает, так и хочется завыть из последних сил: «Люди! Кому же это надо? Ведь не всем дано!»

Но воплям на трассе никто не внемлет! А требовать на финише продолжают от всех! Потому для многих спортивные кроссы превращались в нечеловеческую пытку! И для меня.

С непривычки, конечно!

6

Но это всё – про километр! А чтобы уложиться в войсковой норматив на трёх км, потребуется не столько скорость, сколько лошадиная выносливость и воля.

Понятно, что на трёшке темп чуть ниже, зато до отказа нагружаются не только легкие и ноги, но даже волосы! И все насилия над собой продолжаются в три раза дольше! Хотя бы потому, что тех метров на пути к финишу становится тоже в три раза больше! Но кажется, будто во сто крат!