Александр Вовк – Слава КВКИУ! (страница 14)

Именно не осуждаемая возможность обогащения более всего и понравилась взращенной при Брежневе советской буржуазии. Обогащаться она давно была согласна! И давно этим занималась активно, но не могла приятно для себя потратить огромные средства.

«Вот если бы сблизиться с капитализмом еще сильнее! До братских объятий! Но для этого следует свернуть шею непокорной советской власти! Отменил же Хрущёв диктатуру пролетариата – быдло даже не заметило! И, тем более, не сообразило, что в действительности это означало.

Конечно же, только легализацию диктатуры буржуазии! Но сразу ей разгуляться не дали! Следовало закрепить успех! Следовало устроить перестройку, ускорение, модернизацию, обновление… А уж в той суете и неразберихе, под самые красивые лозунги о демократии и свободах, окончательно покончить с СССР!»

Между прочим, никто даже теперь в РФ не замечает, насколько же капиталистический способ производства страдает слабоумием. Насколько он проигрывает в эффективности социалистическому плановому хозяйству! Но это именно так!

Кажется, любой замечал избыточное количество услуг и товаров в магазинах. Действительно, сколько типов телевизоров, стиральных машин, автомобилей, сковородок, лампочек – да чего угодно, при капитализме производится без необходимости? Лишь малая часть этой продукции найдёт своего покупателя! Но она уже произведена! Напрасно затрачен труд, энергия, материалы, ресурсы оборудования! Страна в массовом количестве производит не только то, что никому никогда не понадобится, но и делает это в десятках различных вариантов! О стандартизации и унификации, фантастически удешевляющей и упрощающей производство, капитализм даже не хочет думать! Дорог лишь свой карман!

Взгляните, вот стиральная машина фирмы Индезит. Рядом с ней продаётся точно такая же по характеристикам Бош, Электролюкс, Самсунг, Хайер, Беко и другие! Зачем?

Это ли не слабоумие капитализма, взращенное на алчности?

Пожалуй, все обращали внимание на интересное явление. Если на вашей улице открылась первая аптека, то через некоторое время за нею как грибы откроются новые и новые аптеки. Такое слабоумие не позволяет подняться ни первой аптеке, ни остальным. Потому однажды первая аптека перепрофилируется, скажем, на продажу автозапчастей. Дело у нее пойдёт на лад, но скоро и все остальные аптеки станут продавать запчасти! Опять все окажутся на грани краха! Это и есть капитализм! Это и есть его слабоумие!

Но теперь капитализму приходит конец повсеместно. Это уже очевидно! Хотя многие люди пока не понимают, что нечто новое не может принести им улучшение их жизни. Даже если это в перспективе и видится кому-то, то следует вспомнить, что приход новой формации всегда сопровождается уничтожением предыдущей!

27

Но продолжу начатое прежде.

На параллельном с нами курсе взаимоотношения с командованием изначально сложились противоположно нашим. К сведению, термин «параллельный курс» означает, что у этого курса такой же год обучения, как и у нас. То есть, первый, второй или, например, пятый, но только на другом факультете.

Факультетов в нашем училище было всего два. Первый считался механическим, а второй – электрическим.

На моём факультете, на первом, упор в программе обучения делался на сложные механические системы, а на втором – на электрические устройства и электрические машины.

Не скрою, при поступлении все хотели учиться на втором факультете. Считалось, будто в прикладном смысле для последующей жизни более понадобятся знания и умения по электрооборудованию. Мол, в механике и самому просто разобраться… Вообще-то, это совсем не так! Немного я встречал специалистов даже с механического факультета, которые были способны выявить причину отказа простенького редуктора. Не стоит думать, будто всё в механике так уж прозрачно!

Но после зачисления в училище нас распределяли по факультетам, не особенно-то выясняя наше желание, а руководствовались своими кадровыми соображениями, потому между параллельными курсами возникало напряжение. Возможно, зависть или обида. Трудно это определить наверняка!

Однокурсники второго факультета всегда охотно демонстрировали над нами превосходство, поскольку попали учиться туда, куда сами и наметили. Вряд ли всегда и во всём их превосходство имело какие-то основания. Но дух соперничества между нами всё же был. Возможно, с нашей стороны он вызывался лишь стремлением доказать, что второй факультет напрасно пыжится – мы ни в чём ему не уступаем. Впрочем, особого напряжения у кого-то из нас это не вызывало. Я, по крайней мере, такого не помню.

И ещё, кстати, будет замечено. На нашем курсе отношения между всеми сложились в большей степени простецкие, дружеские, доброжелательные и открытые. Тон этому, видимо, задавал наш начальник курса и курсовые офицеры. А вот на втором факультете каждый курсант старался напускать вокруг себя как можно больше туману, важности и неприступности. Каждый пыжился, делая вид, будто он козырный туз или его близкий родственник. Почти каждый был чуть ли не король – исключительный и величественный от осознания собственной значимости. Мы над этим лишь посмеивались. Однако яростных стычек или подлинной враждебности, прорвавшейся хоть однажды наружу, я не припомню.

Зато к любым старшекурсникам, независимо от факультета, у нас, помнится, всегда было столь же подчёркнутое уважение, как к людям, которые с честью уже преодолели все трудности, лишь предстоявшие нам.

Так вот, опять вернусь к командирам. На параллельном с нами курсе курсанты своими командирами никогда не восхищались. Напротив! Кто в том был виноват, мы тогда не очень-то задумывались. Забот нам и без того хватало!

Начальники курса и командиры взводов на втором факультете менялись часто, а обстановка всегда напоминала минное поле – того и гляди, что-то и где-то взорвётся.

Вновь назначенные командиры обычно старались «закрутить гайки», поскольку справедливо полагали, будто дисциплина на курсе плохая. На это курсанты, понимая, что в них видят не людей, а лишь объекты, волю которых пытаются подавить любой ценой, противодействовали. Чаще всего, они активно подставляли своих командиров перед их начальниками так, что те выглядели весьма неумными. Курсанты тихо саботировали любые приказы и распоряжения своих начальников, выполняя всё наоборот, но делали это с видом, полным преданности и усердия! Просто так не придерёшься!

И что особенно удивляло, на тот несчастный параллельный нам курс всякий раз назначали, казалось, самых опытных и знающих своё дело офицеров, но воз с места они не сдвигали. Все командиры, вместе взятые и по отдельности, вплоть до выпуска так и не сумели расположить к себе курсантов, не заслужили у них авторитета, потому-то и продолжалось всё на их курсе через пень-колоду!

Случалось там, курсанты из строя, если удавалось укрыться за чьей-то спиной, позволяли себе шуточки, бесившие начальников. Оскорбленные, они мгновенно выплёскивали своё раздражение, проявляли открытое неуважение уже ко всем подчиненным, требовали признаться, «кто это сказал?»

Разумеется, такие действия лишь увеличивали разрыв и не оставляли надежды на взаимопонимание. А раз у воспитателей нет авторитета, то воспитание курсантов происходило стихийно. Жизнь, учеба и воинское воспитание тянулись как-то сами собой в расчёте на то, что после выпуска все непосильные муки неудавшихся воспитателей, наконец, закончатся чем-то определенным.

Зато на нашем курсе, которым с первых дней и вплоть до выпуска командовал Пётр Пантелеевич Титов, всё складывалось принципиально иначе. И сравнивать-то нельзя с тем, что происходило у соседей!

Но в чём был секрет нашего начальника курса?

Если уж быть совсем откровенным, то я не знаю до сих пор! Да, не знаю! Хотя закончил службу полковником. Уже потому, казалось, должен понимать куда больше своего бывшего начальника курса, который тогда был всего-то капитаном, потом, правда, уже при нас стал майором. Ан, нет! Я и теперь в вопросах взаимодействия с людьми преклоняюсь именно перед ним, перед нашим немногословным Пётром Пантелеевичем, и мысленно всегда свои решения примеряю на него. Говорят, он воспитывался в детском доме.

Может, сказалась именно та жизненная школа? Или очень хорошими оказались его учителя? Всё это возможно, но мало кому поможет извлечь хоть какие-то уроки для себя.

Мне это вспомнилось к тому, что в последнее время я наблюдал, как вдавливают в людей мнение, будто из советских детских домов дорога вела только в воры или бандиты. Кто этому поверил, пусть обернётся на нашего Пётра Пантелеевича. Он собой олицетворял самый правильный ответ на этот вопрос. Он был идеальным советским командиром, правда, всего на уровне роты, чем по своей численности и являлся наш курс.

А секретов у Титова, может быть, и не существовало. Просто умный порядочный человек, честно делавший своё дело и, главное, сумевший относиться к нам, мальчишкам требовательно, умно и справедливо. Относиться по-отцовски! Он понимал, что мы пока лишь дети. Физиологически взрослые, но ещё дети умом и душой, потому не всё понимаем, много мним о себе, самоутверждаемся, обижаемся ни на что…

Когда думаю об этом, всегда вспоминается Александр Бек с его «Волоколамским шоссе». Отличная книга. В ней прекрасно показано, как именно умный командир формировал свою дивизию, как воспитывал вверенных ему случайных и очень разных людей, настраивал их на выполнение своего воинского долга, а, в общем-то, на подвиг.