Александр Воропаев – Новые люди. Том 2 (страница 10)
Баррион стянул с головы промокший от пота войлочный подшлемник и оглянулся вокруг. Утес стоял буквально как скала, равнодушно взирая на празднество с высоты своего недосягаемого роста. Его нисколько не заботило, что он был в походной одежде, с грязным плащом за спиной.
Риард Хонг во все глаза смотрел на танцующих. Среди них было немало прехорошеньких молодых девушек. Совершая фигуры, рукой они придерживали край платья, да так, что были видны туфельки на каблуках и незагорелые икры ног. Вот тебе и дикий Северо-Западный край.
Юноши были в шерстяных дублетах, с вышивкой гербов по канве, в ярких рейтузах и остроносой обуви. На поясах – только маленькие церемониальные кинжалы. Такими только орехи раскалывать.
– Пожалуйте, пожалуйте, панове. – К вошедшим приблизился господин в черном блестящем жакете с белым воротником. – Осмелюсь представиться: каштелян его светлости Самусь Кривицкий. К вашим услугам. Прошу вас пройти к имениннику.
– Вот как, – сказал Утес Барриону, – с болота прямо к жареному гусю. Удачно.
Фюргарта провели через танцующие пары к длинному столу. Пары прерывали пассы руками и ногами, расступались и оглядывались на звон его поножей и на оранжевый плащ. Еще большее впечатление производил Утес, следующий за своим господином.
Управляющий тихонько взял Барриона под локоток, что слегка его позабавило.
– Вы может быть уже наслышаны про наши напасти: я говорю про Дикую Охоту. Но прошу вас, сэр рыцарь, не беспокойте именинника, он слаб нынче здоровьем…
Во главе стола в кресле с высокой спинкой сидел мальчик с бледным лицом и темными глазами. На голове у него была бархатная шапочка с павлиньим пером сбоку, пристегнутым красным камнем, под шапочкой – светлые короткие волосики.
При приближении Барриона мальчик слез со своего места и поспешно протянул руку в парчовой перчатке.
– Очень рад, милорд, – сказал он ломающимся голосом. – Это большая честь для меня. Фюргарты очень редко посещают своих вассалов Матюшевских, а может быть, и никогда…
– Так случилось, сударь, – сказал Баррион, усаживаясь в предложенное кресло подле правой руки именинника, – что я направлялся на запад по воле моего отца ярла Дерика. Близ Щавелевой Гати мы нашли двух местных ребятишек. Они потеряли своих родителей…
– И славно, милорд. – Возле плеча парнишки склонился каштелян и со значением посмотрел на Барриона. – Этот случай привел вас прямо в Гнездо Матюшевских на празднование совершеннолетия пана Кастуся. Воистину говорится, случай – это настоящее прозвище Создателя.
– Вот как, вам исполнилось четырнадцать? – повернулся к имениннику Баррион.
– Через одну луну исполняется, – опять вмешался каштелян. – Так повелось, что сие событие в роду Матюшевских отмечают заблаговременно.
– Из опасения, что Дикая Охота помешает… – добавил мальчик.
Он во все глаза рассматривал Барриона. Его доспехи, меч и серебряных львов на дублете.
– А скажите, сударь, Капертаум и Первый Уступ – большие города? – спросил он.
– Да. Но Пархим и Эдинси-Орт еще больше.
– А правда это, что там на улицах всю ночь горят огни?
– В Эдинси-Орте… Королевский холм и Портовая улица, пожалуй. Пархим совсем особое поселение. Площадь возле ратуши залита удивительным голубым светом. На Эльде на сторожевых башнях стражники порой включают большие фонари, называются прожекторы, тогда в лесу за пол-лиги видны на деревьях листочки…
– Вот бы увидеть все эти чудеса… – сказал мальчик.
– Увидите, пан Кастусь, – сказал каштелян, заботливо поправляя шейный бант на бархатной курточке мальчика. – Вступите в силу и поедете посмотреть на столицу. И нам, дурням, еще расскажете.
– А где это мой славный Кастусь?!
В зал ворвался высокий и грузный господин. Его окружал десяток сквайров, за ними следовали, деловито все обнюхивая, рыжеглазые пойнтеры с обрубленными хвостами.
– Вот он, глядите все, господа, какого хозяина края я вам выпестовал. Кровь с молоком!
Кастусь Матюшевский встал со своего кресла. На худеньком личике появилась слабая улыбка.
– Это – Базыль Гук, – проговорил каштелян негромко. – Наш констебль и опекун пана Кастуся. – Подвинувшись совсем близко к плечу Фюргарта и еще понизив голос, он добавил: – Приходится ему сводным дядей. Бастард, видите ли…
Баррион нахмурился. Это указание на особое свойство нового гостя задело что-то в его душе. Раньше он не придал бы этому факту такого значения.
Констебль между тем скоро и шумно шел к племяннику, сердечно раскрывая широкие объятия. Одежда на нем была облачением воина, только свободные рукава были перетянуты серебряными кольцами. Музыка прекратилась, танцующие дамы и кавалеры поспешно убирались с пути рыцаря.
– Дай-ка я тебя обниму.
Он подхватил мальчика и легко оторвал от пола.
– О-го-го, каков шляхтич вырос! Молодой витязь! Будивид! А что я привез моему дорогому племяннику на совершеннолетие! Ну-ка! – Констебль опустил именинника, словно достаточно его взвесил, и обернулся к входу. Ударил в ладоши. – Вносите! Где она?
Двое молодцов потащили к лестнице большой прямоугольный предмет, затянутый в дерюжку. Чувствовалось, что вес эта штуковина имела немалый. Подарок подняли вверх на несколько ступеней, чтобы всей ассамблее было видно, и разорвали покров. Перед публикой предстала большая картина в массивной раме из переплетенных золотых листьев.
Это был портрет. На нем по грудь был изображен рыцарь в серебряном панцире, светлые волосы с непокрытой головы опускались на широкие наплечники. С грозным прищуром рыцарь смотрел в зал на онемевшую публику.
– Ага! Ну, что? Не узнаешь? Конечно! – воскликнул Базыль Гук. – Откуда?! На герб смотри. Это славный пращур твой, а заодно и половины местного шляхетства – лыцарь Матюш. Рыгор Матюшевский! Что вы все онемели, куриное семя. Мальчик должен помнить своих славных предков… Так добрая ассамблея собралась, сейчас мы посмотрим, кто посмел не прийти на торжество моего племянника.
Он остановился в центре зала. Под его ногами лежал мозаичный герб с долгоносой птицей. Констебль по-хозяйски обвел все собрание своими жгучими глазами. Было видно, что этот человек привык к вниманию и безусловному уважению своей персоны. Разве был он здесь не самый видный и осанистый шляхтич?
Мужчины отвечали ему почтительными взглядами, наклоняли стриженые головы. Дамы приседали в легком полупоклоне.
Тут глаза мужчины встретились с фиолетовыми глазами Фюргарта. Лицо его вдруг стало вопросительным. Барриону даже показалась, что он на миг растерялся. В следующий момент констебль уже шел к нему.
Шляхтич подошел почти вплотную к Барриону. Лицо его изображало одновременно радушие, почтение и сдержанное собственное достоинство.
– Сэр Баррион, – он ударил себя по пластине грудного доспеха, – приветствую вас, милорд, в Северно-Западном крае. Какая честь для нашего скромного собрания. Преданный вассал славного дома Фюргартов Базыль Гук ждет ваших приказов.
Баррион подивился, как скоро констебль сориентировался, кто перед ним. У этого человека должен быть острый и быстрый ум.
– Как недоставало нашему захолустью такого блестящего лыцаря. Образца для подражания молодежи. Мы тут совсем одичали в наших болотах. Извольте видеть, ясновельможный пан, как по-простецки мы веселимся: крепкое вино и незамысловатые пляски под гудок…
– Главное, чтобы кровь в жилах играла, – сказал Баррион. – И сердца были открыты. И будет добрый праздник.
– Слыхали, господа, мудрые слова чистосердечного мужа! Воистину ясновельможный пан, поднимем кубки за здравие нашего господаря Кастуся Матюшевского, пусть меч в его деснице верно служит долгие годы красному льву! Судьбы и славы! Желаю все в его руки! Здравия!
– Здравия! Здравия! – закричало собрание.
Кубки в руках поднялись в воздух и были опустошены. Констебль с силой припечатал свой сосуд об стол. Он повелительно поднял руки с серебряными обручами и хлопнул в ладоши. Музыканты ударили по струнам, а Гук отвернулся к своим подручным и стал отрывисто им что-то говорить. Вниманием Барриона опять завладел молодой Матюшевский. Тот принялся расспрашивать его о чудесах новых людей. Не такие уж неотесанные были эти дворяне. И их интересовали события за пределами их болот. Соседи по столу очень внимательно слушали Фюргарта.
Баррион, как всегда на публике, почувствовав общий интерес к своим словам, начал говорить кратко, только по делу, отбрасывая всякие эпитеты. Словно отдавал рапорт. Через три или четыре человека в своем ряду, как раз напротив места, где посадили Хонга, он краем глаза заметил на праздничной одежде одного из гостей желтый и белые цвета. Это привлекло его внимание. Цвета были более привычны для Благодатного края.
Между тем подошел управляющий каштелян, который сообщил Фюргарту, что его люди накормлены и прекрасно устроены на ночлег во флигеле.
Баррион поблагодарил и опять взглянул направо, чтобы рассмотреть получше наряд кавалера – не ошибся ли он. Но, видимо, ошибся: сплошь красное и белое да надраенная сталь и кожа.
Празднество было в разгаре, шумная музыка была не столько искусна, сколь удобна тем, что перекрывала гомон подвыпившей местной знати. Один голос все же смог возвыситься настолько, чтобы быть услышанным во главе стола:
– Почему пан Матюшевский так скверно обходится со своими гостями? Мы славим его, пьем его здоровье, а он даже не поднял свою чарку!