Александр Воропаев – На дорогах четырех королевств. Том 2 (страница 14)

– Лес, как лес, – пожала плечами Анна и снова наткнулась глазами на оскаленную голову у ноги воина.

– Если бы так, – недовольно озираясь, пожаловался Утес. Его желтые волосы намокли от тумана и свисали на плечи сосульками. То и дело наверху, на листьях деревьев, набухала очередная капля, и тяжело падала на проезжающих внизу людей. На головы, на плечи, за шиворот. Люди ежились и поднимали отвороты курток. – Это не просто лес, – гудел Утес, – это Лехордский Лес. А это, графиня, не на много лучше Запретных Курганов. Гиблое место для человека. Здесь же даже дышать трудно. Разве вы не чувствуете, какой спертый здесь воздух, – как на гнилом болоте? И посмотрите, деревья все время качают ветвями.

– На то они и деревья, – заметила Нойманн.

– Нет. Деревья в Лехордском Лесу живые, скажи им, капрал. Они нас и слышат и видят. Глядите, ветра нет, а они шевелятся.

Невольно все стали озираться по сторонам, даже Анне стало жутковато. Впереди на них как раз надвигалось особенно толстое дерево – то ли вяз, то ли бук; потеки на его стволе, бугристая кора причудливо складывались в угрюмую физиономию. Всматриваться в черты не хотелось. Что-то схватило девушку сзади за плечо, она стремительно обернулась, грубо дернув Веспу уздечкой, – и длинная корявая ветка закачалась перед самым лицом, конец ее изогнулся предостерегающим пальцем.

«Какая-то паранойя!» – подумала Анна. – «Лес, как любой другой; не может здесь быть ничего: у страха тысяча глаз…» Но она некстати вспомнила, как, вопреки холодку по спине, открыла дверь незнакомцу, постучавшемуся из ночи, – тогда, когда они ходили к береттеям и заночевали в брошенном доме. Открыла, потому верила, что чудовища живут только в блокбастерах. Незнакомец и его черный длинногривый конь… Она только на секунду отвернулась, чтобы поднять амбарную щеколду, юноша положил влажную руку ей на запястье. Аннна еще успела удивиться: какой быстрый, чуть увидел женщину и сразу к делу; опустила глаза и замерла – пальцы незнакомца были удивительно длинные, узловатые в фалангах, и беспрестанно двигались, словно пульсировали.

Анна подняла голову; лицо юноши, вдруг каким-то образом обернулось девичьим, и прямо на ее глазах начало удлиняться; подбородок пополз вниз, открывая длинный провал рта… от ужаса и недоумения Анна не могла пошевелиться. А потом эта тварь плюнула ей прямо в лицо. Чем-то мерзким и липким.

Бр-р-р… не к месту она начала это вспоминать. Нойманн обернулась через плечо и всмотрелась в дорогу за спиной.

Выглядело она завораживающе и знакомо, словно виденная в каком-то фильме. Тропа позади уходила, изгибалась и терялась среди деревьев и высокой травы; по ней, далеко растянувшись, брели людские фигуры, с мешками в руках и за плечами. Словно дети, следующие за волшебным крысоловом.

Рядом возник Баррион. Внимательно посмотрел ей в лицо фиолетовыми глазами. Герда потянулась к ней с его лошади, – она захотела ехать с Фюргартом, – схватилась ручками за поясной ремень, тихонько засмеялась тонким колокольчиком.

– Пойдешь ко мне, куколка?

– Я не куколка, а живая девочка. Нет, я поеду с рыцарем! – Герда проказливо встряхнула светлыми кудряшками и откинулась назад, на грудь Барриона.

– Ладно… Я давно заметила, Фюргарт, дети тянутся к красивым людям…

Баррион задумался на миг, кивнул согласно головой. Он не кокетничал. Именно так. В нем совсем не было ничего напускного, никакой позы. После того, как рыцарь пришел в себя, он вообще вдруг оказался отличным собеседником и товарищем. И, если признаться честно, чуть ли не идеалом мужчины. Именно такими представляют себе девочки будущих избранников: мужественными, отважными и верными… и красивыми.

– Почему ты сворачиваешь с дороги!? – воскликнул Утес.

Пенча Чернота, ехавший в двадцати метрах впереди, на несколько мгновений задержался на изгибе тропы, – путь ее дальше пролегал между двумя раскидистыми дубами-близнецами – и вдруг поехал в сторону, по топкой и кочковатой поляне. Уже на середине ее он и обернулся.

– Езжайте след в след за мной. Тропы в этом лесу ненадежны.

Утес пожал плечами, но спорить не стал. Они все друг за другом пересекли открытое место. Последним из их передовой группы проехал старпом Лобанов. Тусклое солнце смотрело на людей сквозь пелену желтым глазом.

– Почему нельзя было проехать между деревьев? – спросила на другой стороне поляны Анна. – Мы же по дуге вернулись вновь на ту же тропу.

– На ту же, да не на ту. Всмотрись… – ответил Чернота, указывая рукой на дубы. Анна обернулась.

Деревья были все те же, она не видела ничего в них особенного. Прекрасные мощные лесные патриархи, которые послужили бы украшением любого парка в Германии. Лет по пятьсот им, не меньше – быстро посчитала Анна по кольцевым узлам ветвей – отец еще в детстве научил. Но больше ничего такого особенного она не видела… тропы! – между исполинов не было видно тропы. С той стороны она была, а с этой – чисто: густая девственно-нетронутая трава. Что за натюрморт?

– Так-то, – пробормотал Чернота, увидев по лицу Анны, что она заметила несуразицу. – Нельзя верить. Все дороги в Лехордском лесу ведут к его хозяину.

– Если бы мы поехали туда, то прямиком попали к нему в болото? – Утес откуда-то извлек красный шнурок и в несколько оборотов накрутил на запястье левой руки.

– Лучше и не знать. Здесь все время нужно быть начеку, смотреть, как ложатся тени от деревьев, не меняют ли своего места камни за спиной.

Анна не захотела расспрашивать, о чем это говорят капрал с Утесом. Спросил русский.

– Что за чертовщина здесь творится! – подал голос старпом. – Что еще за хозяин леса? что за ползающие камни? А как мы будем смотреть на тени, когда стемнеет?!

– До темноты нам нужно добраться до Бранного Поля. Это не так далеко. А Хозяина давайте лишний раз поминать не будем, – проговорил Чернота, озираясь. – Не здесь.

Тропа разделилась на две и побежала в разные стороны. Одна уходила к молодому осиннику, который трепетал под ветерком рябью листьев, за ним, не шевелясь, нависала черная стена леса. Вторая – направлялась мимо наклонившегося под большим углом камня и взбиралась на невысокие оплывшие холмы. Эта тропа казалась сухой, надежной, здесь было больше света, а сегодняшний день и без того глядел безрадостно. Анна предпочла бы, чтобы они двигались туда.

Чернота задержался на развилке дольше, чем в прежний раз.

– Ну что, что? – спросил его нетерпеливо Утес. – Верхняя дорожка как раз поворачивает на Запад. Бранное поле во владениях дикобразов.

Капрал с сомнением посмотрел на бледную тень от камня, под углом пересекающую тропу, на густую траву, из которой выступали округлые лбы белых валунов. Затем перевел взгляд к поджидавшей их рощице. Провел двумя пальцами по усам.

– Поедем по этой, – указал он к холмам. Но в голосе его уверенности Анна не услышала.

– Хорошо! – воскликнул Утес.

Трава под ногами была удивительно густая и сочная, длинные пряди ее колыхались, как буйное лесное море. Казалось, что шевелится она сама, а не от прикосновения ветра. Чудилось: изумрудные пальцы ищут вокруг себя, хотят прижаться к путнику, взять у него силы, впитать тепло тела. Тропа уже едва угадывалась, влажная земля только иногда выглядывала между травяных косм, и она удивляла своей глубокой сытой чернотой. Лошади шли по ней все тяжелее, с растяжкой, по-журавлинному переставляя мохнатые ноги.

Капрал Пенча вглядывался в траву, наклонялся над ней, словно прислушивался, потом вовсе соскочил с седла и пошел, ведя коня в повод. Возле большой разлапистой ольхи остановился. Ольха закрывала над ними полнеба, она была огромная, как дуб или вяз, и каждый листочек на ее изогнутых ветках дрожал кроличьим хвостом.

Но дорога шла вверх и становилась суше. Когда путники поднялись над развилкой и наклонившимся камнем, Нойманн повернулась чтобы посмотреть, как далеко растянулся их караван. Люди как раз плотным гуртом выходили из-под деревьев к перепутью, сзади их теснили несколько всадников из старпомовских людей. Оттуда доносились крики. Кто-то призывно махал рукой.

– Что там у них? – спросила Анна.

– Кто-нибудь свернул с тропы, – предположил капрал. – А я особо всех предупреждал, проехал перед поворотом в лес вдоль цепи: идти друг за другом, в чащу не соваться.

– Я посмотрю, – буркнул бегемот, разворачивая лошадь и съезжая в сторону.

– Нельзя, Бруно Янович! – остановил его Чернота. – Вернись. Идти можно только вперед: возвращаться, кружить – это угодить в ловушку Хозяина.

– Да кто этот Хозяин!? Там моя Маша!

– Пусть нагоняют, – настойчиво повторил капрал. – Кто свернет, отстанет, повернет обратно – тот пропал.

– Гангут в Лехордском лесу сидит в чащобе, – сказал Риард Хонг.

– Кто?

– Страшное чудовище. Сам огромный, как древний исполин. Распластался в трясине – лежит, выжидает. Это он всех путает. Руки и ноги у него, как змеи, вместо волос и бороды тоже змеи извиваются, а кто говорит – это у него щупальца. Как у морского гада. Глаза по всей голове злым огнем горят. Один раз взглянешь на него и остолбенеешь. Гангут тебя и схватит… щупальцами обовьет, и кровь из жил высосет.

– Жуть какая, – поежилась Анна, безотчетно стараясь держаться между Утесом и Фюргартом. – Неужели такие твари бывают?

– Я его не видел, – ответил Чернота. – Лесовики как-то живут здесь. Просто нужно уметь. При нужде можно ходить и через Лехордский лес.