Александр Воропаев – На дорогах четырех королевств. Том 1 (страница 11)
– Мы закроем перевал, констебль, ― произнёс король, вновь откинувшись на высокую спинку и подняв подбородок. ― И караваны купцов перестанут идти через твои земли в Элендорт и обратно.
– Да мой, король, ― отвечал Гафос.
– Что ты будешь делать, и с чего будешь выплачивать десятину своему сеньору?
Констебль не знал, что ответить и молчал.
– Смотри, смотри, принцесса, ― опять негромко сказал Стевариус Селите. Король наслаждался своей ролью повелителя и хотел с кем-то разделить свой триумф обладания властью над людьми. И для этого он выбрал юную принцессу с Холмов. Дочь врага.
– А ещё, рыцарь, я потребую от тебя напрячь все свои силы и предоставить на строительство мастеров, севров и провиант. Это ляжет тяжким бременем на твою вотчину.
– Да, мой король… – произнёс констебль сумрачно.
– Но это война. Война злого хаоса против мира и порядка. Все мы воины и служим жизнями для наших детей. Я видел твоих детей, констебль. Твоих дочерей и сына. Они будут процветать в мире оставшемся после нас. Не грусти же и возрадуйся, Гафос, ― у тебя мудрый и добрый король!
Теперь король обратился к графу Неффу:
– Я хочу, маркграф, чтобы ты принял обратно свою перчатку от Гафоса. ― Октат Нефф удивлённо посмотрел на короля. ― И вместе с этим освободил констебля от вассальных клятв. Он больше не будет выплачивать тебе оброк. Он становится марклордом новой марки Кхадунг и первым представителем большого дома Гафосов. Его дочери найдут себе мужей среди лучших рыцарей Эдессы, а сын станет моим воспитанником и пажом. Когда он вырастет и сделается рыцарем, он сможет украсить свой герб золотой короной. Я не буду требовать от марклорда Гафоса десятину, но я, его король, буду требовать от него и его потомков верной службы на воротах Кхадунг.
А теперь верни марклорд графу его реликвию и принеси присягу королю!
Тут же, под рёв восторженных горцев, состоялась церемония возведения бывшего констебля в новый статус. Лицо его было бледным и гордым, когда он становился на колени перед Стевариусом.
– А ведь это поза подчинения, ― не преминул прошептать король Селите. ― В других условиях люди воспринимают её, как оскорбление, которое можно снять только кровью. Но когда я церемонно кладу ему свой меч на плечо, этот славный витязь готов поступиться своими интересами и ставит меня выше себя и выше всех людей, которых он знает. А мне всего лишь приходиться расстаться со своей боевой крагой. Теперь она, вместо отданной графу Неффу, будет напоминать Гафосу, чей он верный раб.
Селита не хотела слушать короля: она с глубоким вниманием изучала двузубую вилку в своей руке, но принцесса не могла признать, что в его словах была правда. Ради старинных обрядов и красивых титулов люди были готовы на многое. Хотя раньше ей не казалось это странным.
– А граф Нефф, ― не удержалась и спросила леди Хеспенская. ― Он один остаётся в проигрыше. Он не затаит злобу?
– Ты умна, но ты ещё дитя. С него сняли заботу о перевале. Граф вздохнёт с облегчением. А если он будет так глуп, что не поймёт своей пользы, то сейчас в его вотчине в Жерновах Голода находятся несколько сотен моих лучших рыцарей. У графа помимо головы, которой легко лишиться, есть несколько старых рудников. Когда они перейдут в королевскую казну, это будет славной компенсацией за его необдуманный мятеж.
Будь, девочка, преданной своему королю и выполняй его маленькие слабости, и Стевариус Сонетр всему научит тебя…
Селита пожалела, что была опрометчива и не промолчала. Король решил, что она поддалась его воле и теперь продолжит наступление.
Перед Стевариусом появились дочери и племянница нового марклорда Гафоса. Они глубокими поклонами благодарили короля.
Стевариус добродушно приказал им готовить наряды для королевского замка. Для Виссариты он даже снял с мизинца перстень, украшенный зелёным камнем. Назвав дочь недавнего констебля принцессой, он едва не лишил её чувств. Видимо раньше в её головку не приходило, до каких высот она поднялась.
Затем лорд Гафос вывел к королю своего наследника. Он держал своего маленького сына за руку и не скрывал отцовской гордости.
Тимчин посмотрел на короля тёмными глазами, чуть улыбнулся уголками губ своей даме сердца и вскинул руку в знакомом жесте. Голос его зазвучал страстно и значительно.
Твой голос слышат в шуме бури
Но для меня он в шёпоте олив, в молчанье трав
Для дерзкого врага твой лик грозой нахмурен
В глазах певца ты мудр и величав
Жить под твоей рукой для подданных награда
Счастливый край твоим дыханьем жив
Плоды земли вкушать и пахарю и воину отрада
Когда Стевариусу сердцем может он служить
Ты первый рыцарь и в бою и в слове многомудром
Венец его сквозь ночь и непогоду пусть сияет
Наш государь, будь годы долгие Эдессе любящим супругом!
Пусть все народы пред тобой покорное чело склоняют!
Несколько мгновений за столами стояла мёртвая тишина. Сквайры, вольные всадники и даже рыцари из свиты короля не ожидали услышать из уст юного мальчика такие возвышенные речи. Но их грубоватые сердца почувствовали наивную искренность и жар юной крови в звонком голосе юного поэта и чутко отозвались. Стены детинца содрогнулись криками восторга.
– Слава честному слову!
– Слава счастливому певцу!
– Слава королю Стевариусу! Долгие лета!
Леди Хеспенская забылась. Рядом с ней вельможи в восторге стучали кубками и даже кулаками по столу, а она вспоминала сцену из детства.
– Будь осторожна, принцесса, ― говорила ей мать. Лицо леди Стионы было печально, она сжимала одной кистью руки другую, словно удерживала их от какого-то безрассудного действия. ― Будучи в своей среде, обитая подо мхом в корнях фиалки, эта горошина не несёт в себе никакого зла. Попав в руки человека, она наполняется сокровенным смыслом: становится спасением от неумолимой хвори или чьим-то приговором. Я желала бы, чтобы тебе не пришлось им воспользоваться, как не пришлось им воспользоваться мне. Через этот шарик в твою жизнь может вторгнуться зло.
– Отчего же ты, матушка, тогда мне рассказываешь об этих горошинах? – спросила тогда маленькая Селита.
– Оттого, что об этом мне поведала моя мать. А ей в свою очередь ― моя бабушка. Они передавали знание об этом оружии и вместе с ним предостережение своему роду. Но зло может скрываться за самыми безобидными вещами. Оно обретает свою силу, только когда мы совершаем шаги в его сторону. В сторону зла. Тогда оно желает взять плату за наши поступки. Поэтому, леди Селита, будь осторожна…
Но разве зло ― убить ядовитую змею? Змею, которая сейчас не кусает только потому, что копит свой яд. Чудовище, которое развращает невинные сердца вокруг себя. А сейчас оно хочет заполучить сердце Селиты. И сердце юного Тимчина. Мир станет значительно лучше без короля Стевариуса.
Селита, словно невзначай, подняла руку к лицу; яркая бусина выкатилась из её рукава и беззвучно упала в чашу короля. Никто не видел этого ― все смотрели на юного отрока констебля.
Король встал с высокого места, в руке он держал свой кубок. Вельможи и рыцари замолчали, ожидая слова, которое произнесёт Стевариус. А Селита затаила дыхание. Её глаза неотрывно смотрели на сосуд, наполненный смертельной влагой. Сейчас её кровный враг произнесёт напыщенную речь и падёт на глазах у всех ниц. На её глазах…
– Славный мальчик! Рыцарь-менестрель, ― сказал король Стевариус. Удивительно, но он казался растроганным. ― Слова поэтов переживают многие поколения. Ты, отрок, идёшь впереди короля с волшебным фонарём в руках и освещаешь потомкам в грядущих веках нас всех и наши деяния. Благодаря твоим виршам мы обретём бессмертие. Подойди же ко мне, Тимчин. К своему королю.
Мальчик, который блистал живым лицом и горел глазами, когда читал оду, теперь был вновь тихим и застенчивым. Он робко подошёл к внушительной фигуре своего государя и замер.
Король протянул к нему свой золотой кубок.
– Выпей же, чудный менестрель, из рук твоего короля, ― пророкотал голос Стевариуса. ― Отныне я забираю тебя из твоих родных стен. Ты будешь следовать за мной, будешь моим летописцем и станешь мне душевным советчиком. Поэты призваны смягчать нравы правителей. Из твоих уст я готов слышать доброе слово. Из твоего чистого сердца я приму нравоучение…
Селита окаменела. Она должна была остановить происходящее, но ничего не предпринимала. Она могла отвести руку судьбы, но только выдав себя. Может быть, если бы у неё было чуть больше времени, она всё равно бы сделала это… исправила. Она бы вскочила и крикнула со всей мочи. Не пей!
Но время никогда не ждёт. И никогда не даёт второго шанса. Мальчик протянул руки и ладошками обхватил сосуд и руку короля. Подняв глаза на короля, он припал губами к краю кубка, сделал короткий глоток.
В следующий миг Тимчин закрыл глаза, его ноги подкосились и он упал замертво.
Король ещё несколько секунд удерживал в руке протянутый кубок, глаза его потрясённо смотрели на тело мальчика. Когда Гафос бросился к бездыханному телу своего сына, король уронил кубок на пол. В полной тишине зазвенел золотой сосуд по камням.
– Измена! ― крикнул Стевариус. ― Кто?!
Глаза его бешено смотрели вокруг, рука яростным движением выхватила из ножен меч. За спиной короля с обнажёнными клинками стояли настороженные и готовые к схватке охранники. По одному жесту своего сеньора они были готовы наброситься на стоящих перед ними рыцарей, они были готовы рубить и колоть направо и налево, и вельмож и горцев. Никто из присутствующих не смел притронуться к своему оружию, хотя бы для самообороны: этот жест изобличил бы в нём заговорщика.