Александр Воронцов – Прийти в себя. Вторая жизнь сержанта Зверева. Книга четвертая. Пионеры против пенсионеров (страница 11)
Тем не менее, если сегодняшним «знатокам» прошлого начать показывать – и показывать предельно откровенно – факты о настоящем, то эти «знатоки» точно также будут отталкивать негативную информацию о дне сегодняшнем. И точно также говорить о том, что это – пропаганда, вранье и наветы.
Но бывает и раздвоение сознания, точнее, двойные стандарты. Это когда то, что подходит под теоретические выкладки таких людей – это правда, а все, что не подтверждает теорию – этого быть не может. И тогда эти люди отрицают все, даже самое очевидное. Например, в России сегодня все плохо, там тирания и диктат, зато в соседней Украине – свобода и невиданные расцвет демократии. Европа – это развитое и свободное общество равных возможностей, а все, что там происходит нехорошего – это частности. Поэтому новости о том, что члены британского правительства много лет насиловали детей в сиротских приютах или о жестоком подавлении волнений в Каталонии испанской полицией – это все на самом деле преувеличение, «черный пиар». И читать надо только негативные новости о своем Отечестве, которое срочно надо спасать и приводить к европейским стандартам.
Увы, человек – такое существо, пока сам не ударится головой в стену, не поймет, что пробить ее головой не получится. И что биться головой о что-то твердое – это больно. Поэтому если в художественной литературе появляется нечто отличное от простого развлекательного чтива – это однозначно плохо.
Львов, год 2016, 17 декабря
Переход получился резким и каким-то стремительным – Максима уложили на кушетку в той же днепропетровской больнице имени Мечникова и присоединили к нему множество каких-то датчиков. Как объяснили ему Кустов, для того, чтобы не только ментально, но и медикаментозно контролировать и его тело, и его сознание.
– Мы тебя, Максим, конечно же, сразу постараемся вытащить, но сам понимаешь – это все для нас впервые, с такими материями нам работать еще не приходилось. Каждый шаг надо выверять, каждое действие обдумывать. А не всегда будет время на это обдумывание, так что аппаратура подстрахует, если что…
Максим перешел временной барьер просто – Мерлин погрузил его в гипнотический сон. Вот он закрыл глаза и рухнул в какую-то тьму.
И вот он открыл глаза…
Максим продрался сквозь темноту, как будто раздвинул внезапно шторы на окне – свет больно ударил по глазам. Поэтому он с непривычки сразу же невольно зажмурился.
– Та харэ прыкыдатыся, я вжэ бачу, що ты вжэ в сидомости, – раздалось у него за спиной.
Макс открыл глаза. Он лежал на кушетке в какой-то комнате, одновременно напоминавшей и больничную палату, и тюрьму. Стены, выкрашенные в уродливый зеленый цвет, окон с решеткой, кафельный пол, выкрашенный белой краской какой-то стол с тумбочкой. А напротив его на такой же кушетке сидел… Тарас Мазур, он же проводник «Правого сектора» Тополя. Тот самый, которого он расстрелял под Донецком в 2015 году. Еще в той, своей первой реальности. Его бывший друг по Оранжевому Майдану. Впрочем, судя по всему, в этой реальности он познакомился с Мазуром не на Майдане…
Стоп, а какая сейчас реальность?
– Привит, Тополя, як ся маеш? – голос у Зверева был хриплый, как будто он только что выпил стакан водки.
– Та зи мною всэ добрэ, а ось тоби трэба хвилюватыся за своэ здоровьячко, – рассмеялся Мазур.
– Так, слушай, Тарас, давай по сути. Я тебя давно знаю, твою хитрожопость и твои замашки, так что ты мне тут щирого бандеровца из себя не строй. И ты прекрасно знаешь, кто я и с кем я, поэтому предлагаю обойтись без театральщины, – Макс специально решил обострить игру сразу, чтобы понятно было, в какой реальности он находится, и кто он здесь.
Но Мазура почему-то его слова разозлили.
– Та знаю я, що ты – курва московська, нэ думав я, що ще тоди, на акциях «Украина бэз Кучмы» ты з намы був, як шпыгун путинськый! Так що тэпэр нэ прикыдайся, москаль! – Тарас даже привстал со своей кушетки.
– Так, Тарас, ты не напрягайся, и не гони волну. Во-первых, когда меня контузило здесь, неподалеку от Львова, то я частично потерял память. Я не помню ни нашего знакомства, ни акций никаких. Помню только, кто такой Кучма, и тебя хорошо помню, но откуда я тебя знаю – не помню. И про себя не все помню, помню только, что был журналистом, – Максим говорил искренне, ему надо было заставить Мазура все самому рассказать.
– Журналистом? Якым щэ журналистом? Пропагандоном москальскым ты був! – Тополя все-таки встал и подошел к Звереву.
– Тарас, раз я москаль и все такое, давай на русском поговорим. Ты по-русски прекрасно разговариваешь, когда Врадиевку* деньги получал, то по-русски болтал, аж захлебывался, – Максим не знал, была ли Врадиевка в этой реальности, но рискнул.
[Протесты во Врадиевке – акции народного неповиновения в посёлке городского типа Врадиевка Николаевской области и протесты в ряде населённых пунктов Украины, включая Киев, в период с 30 июня по 15 августа 2013 года. Протесты были вызваны тем, что милиция и прокуратура Николаевской области и Врадиевского района в течение нескольких дней покрывали капитана и старшего лейтенанта милиции, а также их соучастника – местного таксиста, которые в ночь с 26 на 27 июня 2013 года совершили групповое изнасилование и «покушение на умышленное убийство, совершенное с особой жестокостью» в отношении жительницы поселка Врадиевка 29-летней Ирины Крашковой. Также, руководители Врадиевской больницы отдавали распоряжения по уничтожению улик преступления и фальсифицировали результаты первичного медицинского обследования жертвы преступления. С целью добиться справедливого суда жители Врадиевки предприняли «поход на Киев», который освещался практически всеми крупными телеканалами Украины. За 11 дней колона прошла около 400 км, проводя митинги протеста; с 18 июля по 15 августа проводили митинги в центре Киева, при поддержке оппозиционных партий. Ряд украинских политиков, взяв деньги от руководства Партии регионов, лидером которой был президент Украины Виктор Янукович, постепенно погасили протестные настроения и протесты прекратились. Некоторые украинские политологи эти события оценивали, как пролог к так называемому Евромайдану].
Эксперимент удался – Тарас весь аж побелел и кинулся на него. Но Максим, даже не вставая с кушетки, просто выбросил вперед ногу и ударил набегавшего двухметрового Тополю под коленку левой ноги, а своей левой ногой одновременно подсек правую ногу Мазура. Тот рухнул, как подкошенный. Но упасть ему Макс не дал – левой рукой он успел схватить того за одежду и дернуть на себя. После чего правой рукой взял его шею в захват. Мазур попытался было освободиться, но Зверев сдавил его шею и тот, захрипев, обмяк.
– Слушай меня, друже провиднык*. Я память потерял частично, не помню, что со мной было. Но все мои навыки остались при мне. Боевые навыки, ты понял? Я тебя сейчас, сраный ты бандеровец, двумя пальцами сдавлю, и ты отправишься на тот свет. Хочешь?
[Провод Украинских Националистов – орган для координации деятельности украинских националистических организаций. В новейшей истории Украины так называемые нео-бандеровцы, не зная о структуре ОУН – организации украинских националистов и УПА – украинской повстанческой армии, действовавших в 40-е-50-е годы 20 века на территории СССР, а также Польши, Венгрии и Чехословакии, стали называть любого руководителя политической партии УНА-УНСО «друже проводник» Хотя звание «проводник», то есть, глава «провода» было весьма высоким, например, такую должность занимал известный украинский националист Степан Бандера].
Мазур дернулся и сдавленно захрипел. Макс ослабил захват шеи.
– Хххххх…. Чего ты хочешь? – прохрипел Тополя.
Зверь ухмыльнулся.
– Вот, уже другой разговор. Я сейчас тебя отпущу, иди, сядь на свою кроватку, малыш, и поговорим. Мне кое-что надо выяснить. Расскажешь мне все, что мне надо, потом я тебе тоже кое-что интересное расскажу. Может быть…
Он выпустил Тараса из своего захвата, то рухнул на колени, помотал головой, помял руками шею.
– Сломать же мог, костолом! – прошипел он, ненавидяще глядя снизу вверх на Максима.
– Надо же, какие слова ты, оказывается, знаешь, бандеровец. А русский язык ведь не учил в школе, правда? Язык оккупантов, да?
Тарас поднялся с колен. Повернулся, и пошатываясь, отошел в свой угол и буквально рухнул на свою койку. Та жалобно скрипнула. Мазур уселся на ней поудобнее, что с его двухметровым ростом и полутяжелой весовой категорией было достаточно проблематично ввиду ее узости и хлипкости.
– Ну, шо ты хочешь от меня услышать?
– Кто я? – задал Макс главный вопрос.
– Шо, совсем ничего не помнишь? Серьезно ничего?
– Помню, что вроде был журналистом. Но где работал, что делал – не помню. Да и про журналиста мне здесь поляки рассказали… – Макс искренне смотрел Мазуру прямо в глаза с надеждой услышать такую важную для него информацию.
– Это какие поляки? Контрразведка? Те, шо меня повязали? Витковски этот? Понятно. Он мне тут тоже про тебя вопросы задавал. Но ему я не сказал про тебя ничего.
– Почему? – Макс удивился.
– Да потому, что, если бы рассказал, я был бы им не нужен, кончили бы меня сразу. А так поторговаться можно было, как видишь, я до сих пор живой.
– Ну, это ненадолго, думаю, мы здесь не для того, чтобы нас лечили и массаж каждый день делали.