Александр Воронцов – Чудеса без правил. Хоттабыч вернулся (страница 9)

«Была бы палатка – можно было бы на какой-то остров и там обосноваться. Всё же лето, разве что дожди. Но пока более-менее тепло. Надо порыскать на свалках, найти кусок полиэтилена, сделать шалаш…» – размышлял Паша, думая о том, как обустроить свой быт.

Но потом вдруг понял, что вначале надо мыслить стратегически, а частности оставить на потом. Где, в каком районе обосноваться? Он раньше, когда тусовался с бардами, слышал от них про места, где без проблем можно установить палатку и прожить там неделю-другую. Это коса на Канонерском острове, пустынные места на Крестовском острове, Юнтоловский заказник, Ржевский лесопарк, Невский лесопарк, Богословка и ряд других мест. Лучше всего подходил Крестовский остров – и недалеко от метро, к тому же там есть яхт-клуб, рядом Гребной канал, парк аттракционов. То есть, перекусить есть где. А главное – там есть артезианская скважина, бесплатно можно набирать воду. Он читал где-то в интернете, что источник этот находится на балансе Санкт-Петербургского водоканала и оборудован крытым павильоном, так что набирать воду можно в любое время года и суток. К тому же вода проходит регулярную проверку и признана пригодной для использования без кипячения. В его положении это, пожалуй, самое главное.

«Решено – на Крестовский!» – Паше даже стало как-то легче дышать.

Нет, бомжевать, конечно, неприятно, но это только поначалу. Сейчас лето, к спартанским условиям жизни он привычный, всё же школа альпинизма за плечами хорошая. С питанием пока напряги, но можно сходить в «бомж-центр» городской администрации. Авось, покормят. Ну, и надо будет искать приработок. В его положении любая работа сойдёт. Возможно, в парке аттракционов найдется возможность подкалымить, в яхт-клубе наверняка что-то нужно будет помыть-подраить. В общем, были бы руки и голова, а как их занять – это не проблема. Вот обустроится и начнет искать работу.

Пока Паша размышлял, ему в голову неожиданно пришла любопытная мысль. Он вспомнил о знаменитом боксёре, многократном чемпионе мира Мэнни Пакьяо. Филиппинской легенде мирового бокса тоже приходилось жить на улице, вернее, в спортивном зале. В четырнадцатилетнем возрасте Мэнни покинул родной городишко, чтобы перебраться в столицу Филиппин и стать профессиональным боксёром. Однако вместо боев Пакьяо получил работу резчика металла на свалке, а тренировался он только ночью. Так как у него не было в этом городе ни родных, ни друзей, то ему пришлось жить в зале, в котором он тренировался, потому что денег на жилье у Мэнни не было… Однако спустя много лет миллиардер Пакьяо купил этот спортзал и открыл там свою школу. И даже попытался стать президентом Филиппин!

Паша усмехнулся.

«Увы, тебе уже поздно начинать карьеру профессионального бойца… И миллионером становится поздно. Тут хотя бы как-то обосноваться, найти работу, а там посмотрим…»

С этими мыслями Ерёмин взвалил на плечи рюкзак, взял сумку и потопал к станции метро…

Сначала он решил всё-таки заявиться в администрацию Санкт‑Петербурга. Ведь денег у него почти не было, а голод, как известно – не тётка. Поэтому Паша всё же первым делом нашел Комитет по социальной политике Санкт‑Петербурга. Он находился в Выборгском районе на улице Новгородская, 20. Ехать надо было аж до Белоостровского шоссе. А поскольку за восемь лет «понаехавший» в Питер и не знавший города Ерёмин забыл даже те места, в которых часто бывал, то на поиск искомого учреждения и на дорогу ушло четыре часа. Но когда он с трудом добрался до этого злосчастного комитета, то вспомнил, что такое истинно русская бюрократия.

Он долго дожидался приёма у чиновников администрации. Выяснилось, что записываться на приём нужно заранее, да еще и желательно через интернет. Интернета у Паши не было – в телефоне стояла португальская сим-карта и для того, чтобы звонить кому-то в Питере надо было купить сим-карту российского оператора. А так звонить он мог разве что в рельс. Зато оказалось, что в Комитете по социальной политике Санкт‑Петербурга есть целый отдел организационного обеспечения и цифровизации, где регистрируют письменные обращения граждан. Паша в этот перечень граждан не входил, он был, так сказать, бесхозным. Немолодая женщина, похожая на Фрекен Бок, улыбчивая, как нильский крокодил, снисходительно посоветовала свежеиспечённому бомжу Ерёмину отправить письмо в электронном виде через сервис «Электронная приемная». И даже продиктовала электронный адрес, заметив, что срок рассмотрения обращений – 30 календарных дней со дня регистрации письма.

В общем, через два часа осатаневший и раздосадованный, а главное – незарегистрированный бомж Паша Ерёмин матом послал подальше очередного питерского чиновника и, хлопнув дверью, рванул на свежий воздух. В «комитете по концлагерям», как прозвали бомжи питерскую социальную службу, за пару часов могли бы уморить даже доктора Геббельса, который, как известно, за словом в карман не лез. Единственно, чем оказался полезен этот визит – Ерёмин узнал адреса так называемых «домов ночного пребывания». Правда, там принимают только тех бездомных, чья последняя регистрация была в Санкт Петербурге и не являлась временной. Регистрация у Паши была в Питере, правда, давно – восемь лет назад. Но, как просветили Пашу его товарищи по несчастью, то есть, питерские бездомные, последние два года они могли приходить в эти ночлежки и без регистрации – просто чтобы погреться, поесть или выпить чаю. Таких домов-ночлежек было 16 и ближайший «дом ночного пребывания» находился здесь же, в Выборгском районе по проспекту Художников.

Добираться в центр Выборгского района, а потом ехать на Крестовский остров было глупо. Тем более, что недалеко от предполагаемого базирования Ерёмина находилась ночлежка Василеостровского района – на набережной лейтенанта Шмидта. Проще было вернуться обратно, попытаться «упасть на хвост» василеостровскому бомжатнику и взять с боем свою тарелку супа, ибо жрать уже хотелось довольно сильно.

И тут Паше несказанно повезло. Возле официальной конторы королей питерской социалки притулился неказистый микроавтобус с надписью «Ночлежка». Как оказалось, это был бусик питерской благотворительной организации, которая так и называлась – «Ночлежка». И волонтёр, точнее, руководитель одного из направлений этой организации Игорь Антонов, утрясавший с чиновниками какие-то вопросы, предложил Паше подвезти его до Василеостровского бомжатника.

– Только смотри, братан, там тебя могут не накормить. У тебя паспорт есть?

Паша нахмурился, но вытащил свой паспорт и развернул его для полноты картины.

– О, да ты импортный бомж! Из Португалии к нам? А чего ж там не остался? Там тепло. А у нас зимой минус двадцать как даст… – Игорь поёжился, представив себе питерскую зиму.

– Родина зовёт – слышал такое? – отшутился Паша.

Он не стал особо встревать в дебаты, давить на жалость и распространятся о своих злоключениях. В конце концов, жизнь его научила одному правилу: меньше про тебя знают – спокойнее будешь жить. И дольше.

В общем, в результате Игорь привёз Пашу в свою контору на улицу Боровая, 112. Это было здание недалеко от административного центра Санкт-Петербурга, которое раньше принадлежало электротехническому заводу. Паша читал где-то, что первые ночлежки в Санкт-Петербурге появились на Обводном канале и Боровой. Именно на этой улице и находилась та самая благо творительная организация «Ночлежка». Кстати, сама ночлежка на Боровой вовсе не напоминала литературный образ подобного заведения, описанный в русской литературе. В пьесе Максима Горького «На дне» ночлежный дом для неимущих населяли люди с самого дна социума – нищие, воры, проститутки, чернорабочие. Как рассказал Ерёмину Игорь, в пяти комнатах этого «дома ночного пребывания» на самом деле постоянно живут 52 человека. И хотя многие из тех, кто жили здесь постоянно, в основном были уже пожилыми людьми, просто в силу разных обстоятельств скатившиеся на дно, они вовсе не опустились и напоминали обыкновенных пенсионеров – из тех бабушек и дедушек, которые обычно сидят на лавочках у подъездов. Многие из них жили здесь давно, но часть более молодых и ещё имеющих возможность работать летом предпочитали пребывать на природе – в парках, на островах. Благо, в Питере таких мест хватало. Ну и само помещение ночлежки было довольно уютным, с двухярусными новыми койками, на которых были занавесочки, с постельным бельём, с паркетным полом, тумбочками, холодильником и телевизором. Рядом с основным зданием находился комплекс модулей, где бездомные могли получить одежду, собранную волонтёрами, медицинскую и юридическую помощь, в общем, в «Ночлежке» был эдакий рай для бомжей и минимум бюрократической волокиты. Так что эта ночлежка выгодно отличалась от описанного Горьким помещения в его пьесе «На дне». Здесь Пашу просто и без особой бюрократии покормили и даже дали с собой немного продуктов: хлеба, соли, сахара, бутылку воды, а также спички. А главное – ему выдали огромный кусок полиэтилена!

– Держи, Паша. Палатки нет, но навес соорудить сможешь. И вот тебе старый спальник, остался у меня от туристов – приезжали к нам год назад, жили как раз на Крестовском. Но я бы тебе советовал остановится на косе Канонерского острова. На Крестовском сейчас не протолкнутся, Елагин остров – там туристов полно, да и плату за вход ввели. А вот на Канонерке есть места, где только рыбаки и туристы с палатками. И никто тебя там гонять не будет. Хотя ты похож на лешего или домового, ты там как неотъемлемая часть пейзажа будешь… – улыбнулся Игорь.