Александр Воронков – На орловском направлении. Отыгрыш (страница 59)
И всё.
Упал, сковырнутый на гравий насыпи судорожной очередью зашуганного пулемёта.
А на ржавом борту погибшей крепости все также несся в стремительную атаку иссеченный пулями всадник в пробитой снарядом бурке.
Красный. Орёл.
Советские танки подоспели на сто двадцать первой минуте.
Среди событий первого этапа войны примечателен бой за станцию Нарышкино утром 6 октября 1941 года. Гитлеровцы силами одного танкового и двух мотопехотных полков выдвинулись из занятых накануне Кром в сторону рабочего поселка Нарышкино, имея целью перерезать железную дорогу Орёл — Брянск и лишить, таким образом, Брянский фронт первостепенной по значению линии коммуникаций. Дополнительной целью этого удара, по замыслу немецкого командования, было содействие 4-й танковой группе в ударе по северному фасу Брянского фронта и создание предпосылок для его окружения.
К этому моменту подвижная оборона, развернутая защитниками Орловщины, значительно нарушила первоначальные планы гитлеровцев. Были уничтожены наиболее мобильные дивизии 2-й танковой группы, которые, по замыслу Гудериана, должны были служить остриём клина, нацеленного на Москву.
Предугадав планы «быстроходного Гейнца», командующий Брянским фронтом генерал-полковник Ерёменко направил стрелковую роту под командованием старшего лейтенанта Озерова из резерва Брянского фронта в район станции Нарышкино. Одним днем позже, 5 октября 1941 года, прибыла ещё одна рота, на этот раз — из Орла, из состава 146-го отдельного конвойного батальона внутренних войск НКВД. Подвижным опорным пунктом обороняющихся стал блиндированный поезд «Красный Орёл». В его команду были зачислены выздоравливающие из орловских госпиталей, ополченцы — ветераны прошлых войн и бойцы истреббата.
Ценой своих жизней защитники станции Нарышкино сдержали первый натиск численно превосходящего противника и дали возможность мобильной группе полковника Катукова нанести сокрушительный удар, приведший к тому, что на орловском направлении немцам потребовалась оперативная передышка. Этот бой был для танкистов-катуковцев первым на Орловской земле. В ноябре 1941 года за отважные и умелые действия личного состава в боях на Орловщине бригада была удостоена почётного звания «гвардейская» и переименована в 1-ю гвардейскую танковую бригаду, став таким образом первым гвардейским танковым соединением в Красной Армии.
Вечером 6 октября были освобождены Кромы. Они находились в руках врага всего лишь чуть более суток. Об этих недолгих, но страшных часах плена напоминает чёрный камень со скорбным женским профилем, установленный в сквере у здания Кромской районной библиотеки. Именно на этом месте были заживо сожжены фашистами последние защитники поселка и мирные жители в возрасте от семидесяти пяти до полутора лет.
А на станции Нарышкино, чуть в стороне от привокзальной площади, на низком бетонном основании установлен собранный буквально по частям паровоз «Красного Орла». Случайных посетителей удивляет, что на мемориальной табличке, рядом со словами: ««В память о мужестве защитников Нарышкино. 5 октября 1941 года. Вечная слава героям» выгравирован всадник времен Гражданской войны…
Глава 27
Стёпку в армию не брали.
«Запрещено!»
И никакой возможности, чтобы обойти это запрещение, не было. Ребята постарше и выглядевшие повзрослее порой приписывали себе полгода-год, чтобы быть зачисленными хотя бы в истреббат НКВД, сформированный, как говорили в городе «на самый крайний случай». Им-то хорошо: несут караульную службу, везде ходят патрулями с финскими винтовками на длинных кожаных ремнях, тускло посверкивая примкнутыми плоскими штыками.
Но если тебе всего тринадцать — скоро будет четырнадцать, правда-правда! Всего через три месяца! — и ростом ты удался как раз с ту самую винтовку со штыком, то умолять о чем-то усталую женщину из четвёртого отдела военкомата — дело совершенно зряшное. В лучшем случае в десятый раз услышишь суровое: «Иди отсюда, мальчик. Не мешай работать».
Начавшиеся занятия в школе Стёпка посещал только по необходимости: каждое утро в классе зачитывали по два сообщения Совинформбюро, утреннее и вечернее за предыдущий день, а на стенде для стенгазет возле учительской узкой красной лентой на карте СССР отмечали изменения в конфигурации линии фронта. В середине сентября кумачовая лента приблизилась к границе Орловской области…
На покупку газет со сводкой у него денег сроду не водилось, а радиоточку в доме дед так и не собрался установить. Упрямый старик обходился обшарпанным древним граммофоном и фанерным ящиком с пластинками. И добро бы пластинки были как пластинки: «Конармейская», к примеру, или «Песня о встречном», или хотя б девчоночий фокстрот «Рио-Рита»! Так нет же, из крашеной латунной трубы ежедневно раздавался то плач маньчжурских сопок, то шаляпинско-мефистофелевская ода золоту, то нескладные стоны скрипки и голос, напоминающие о давно забытой войне на южноафриканской земле…
Привыкший за двадцать лет свободно перемещаться по своему дому, в котором на ощупь изучил каждый уголок, дед так же свободно ориентировался и в пластинках, чуткими пальцами нащупывая собственноручно сделанные вырезы на краях конвертов.
И работал дед так же — точно и свободно, размерено паяя латунные пряги комсоставских ремней и штампуя ручным мини-прессом детали пуговок для гимнастерок. Сильные и чуткие руки заменяли ему потерянные в Крыму глаза, сырьё же и заготовки поставляло правление кустарной артели инвалидов «Красный богатырь».
Разумеется, часть бытовых мелочей у Степана Ксаверьевича и не могла получаться так же, как и у зрячих. Пока жива была дочь Малгожата, всякого рода стирка, глажка, уборка и готовка лежали на её плечах. Но вот уже два года как Стёпка принял на себя матушкины обязанности: в конце концов, кто, кроме единственного внука, должен отстирывать пятна на старых дедовых гимнастерках, да и на своих собственных сорочках, мыть полы и лазить в подпол за картошкой?