Александр Воронков – На орловском направлении. Отыгрыш (страница 15)
Кузьмич хранил выжидательное молчание недолго — видать, вконец задолбала мужика неопределенность:
— Товарищ старший майор, ну так едем мы или что? Уже определиться бы, как дальше-то, с июля месяца людей мурыжим, частью вывезли, а частью… ну, вы сами видели! — И.О. рубанул рукой — аж воздух свистнул. — А тут хотя б наверняка знали бы. Станки, опять же ж, — их, на крайний случай, закопать можно где-нибудь поблизости, так? Да хоть в Медведевском лесу, а место приметить. Но, опять же, машины нужны, машины! Хотя б телеги, хотя б на полдня! И ходил я, и названивал — все впустую. Нету, говорят, ничего — и точка. А как же ж нету, если…
Будто бы нарочно подгадав момент, поблизости многоголосо взревели моторы, а пару минут спустя из-за поворота, со стороны Герценского моста, пыля и грохоча, вышла колонна. В очертаниях головных машин без труда угадывались танковые башни. «Что за нафиг?», — подумал Годунов. Без особых эмоций, потому как до конца ещё не осознанный факт переноса действовал, как удар массивной киянкой по лбу. И принялся наблюдать.
«Нафиг» при ближайшем рассмотрении оказался тремя броневиками с пришлёпнутыми сверху танковыми башнями. Вслед за метисами немирного автомобилестроения промчались пара легковушек, полуторка со счетверёнными «максимами» в кузове, а следом — ещё две полуторки с бойцами. Кузьмич отреагировал на колонну умеренно нецензурно — так реагируют на опостылевшее хлеще тещи начальство.
— Тюрин из города подался… — и закашлялся. То ли от поднятой колонной пыли, то ли окончанием фразы попёрхнувшись.
«Ну вот ты и влип, Александр Василич, — Годунов в растерянности пнул носком ботинка (непривычная обувка, но вроде крепкая и стоптана аккурат по ноге) вовремя подвернувшийся камушек. — Старше тебя теперь в городе никого нет».
Эк путешествует командующий округом — прям как чиновники периода расцвета дикой демократии: спешно и с солидным кортежем, разве что только без милицейских мигалок.
Куда — об этом и думать не приходится: известно, что сыщется он в Тамбове, будет доставлен в Москву, а там… Простора для хронически больных либерализмом журналюг никакого: отсидит с полгода и примется странствовать с должности на должность. В несколько странной последовательности: заместитель командующего армией — командующий армией — заместитель командующего — командующий… Героическими деяниями не прославится, героической кончины не удостоится. С точки зрения общечеловеков, которые уверенно записывают в репрессированные всяческих мечешочников и мелких несунов, вполне может считаться «пострадавшим от сталинского произвола», как-никак полгода отмотал…
Да черт с ним, в конце концов, с Тюриным! Крыса с корабля… А вот что прикажете делать капитану?
И никто ведь не прикажет…
Потапов смотрит напряженно. Будто мысли читает. С вопросами пока не лезет. А вопросов у него наверняка немерено. С чего вдруг старший майор госбезопасности появился на территории вверенного ему предприятия? Да в одиночку? Да в гражданском? К добру оно или к худу? Согласован спешный отъезд Тюрина с командованием или этот вот чекист (если он и вправду чекист, а не вражеский лазутчик) тоже озадачен увиденным?..
Ещё как озадачен! Ежу понятно: надо что-то делать, и срочно, чтобы вопросов больше не осталось и новых не возникло.
«…я не знаю, что, но у меня есть план», — иронически подсказала память.
К счастью, подсказала и ещё кое-что, многократно прокрученное в голове во время ночных бдений у компа.
— Вот что, Николай Кузьмич, танки ремонтировать сможете?
Нифига себе вопросик, а?
Наверное, И.О. подумал примерно то же самое, потому как ответил без прежней твердости:
— Так нету же ж их, танков, товарищ старший майор. Все, что были, ещё в июле с бору по сосенке собрали, учебные — и то на фронт. А тут вдобавок ко всему командующий, сами видели, последние броневики…
— Будут танки, Николай Кузьмич. Нам бы, как говорится, только день простоять и ночь продержаться.
— Ну-у, — раздумчиво начал Потапов, — третий цех запустим, плевое дело, часть наших станков распаковать и кое-какие у медведевцев забрать. Вот вам и ремонтный. С людьми, правда, похуже будет, кадровых-то немного осталось. Кто на фронте, кто в эвакуации… завод-то вроде как эвакуирован, но… — развел руками: на нет, мол, и суда нет. Поскреб переносицу тёмным широким ногтем: — Ну да ничего, старичков по городу ещё подсоберем, молодёжь поднатаскаем…
— Будем считать, договорились, — деловито отозвался Годунов, мысленно хваля себя за сообразительность: теперь Кузьмич сосредоточится на одном вопросе, а прочие отступят на задний план, — готовьте цех. Много времени понадобится? — И с возрастающей тоской подумал: «А число-то нынче какое хоть?» Как назло, ни одна из читаных статей не давала точного ответа на простой вопрос: когда покинул город командующий? А тут счёт идёт не на дни — на часы.
И в этот момент, прямо как в приключенческой киношке для подростков и пожизненно незрелых разумом обывателей, на столбе у проходной ожил репродуктор:
Двадцать девятое?.. Ага! Ну что, легче тебе дышится, а, Александр Василич?
Голос в репродукторе продолжал напористо и устало перечислять вражеские потери в самолётах, танках, артиллерии, живой силе…
Оно, конечно, хорошо и с точки зрения психологии даже правильно. Но уже завтра, если Годунов ничего не путает (а жаловаться на память ему, слава богу, грех), немцы прорвут оборону 13-й и 50-й армий и их подвижные соединения рванут что есть сил и скорости на Тулу. А послезавтра вечером Сталин поручит генерал-майору Лелюшенко принять командование стрелковым корпусом. 1-м особым гвардейским. Звучит солидно. Если не знать, что корпус находится на этапе формирования. И на всё про всё три дня. К ночи с первого на второе этот пугающе маленький срок ужмется до суток…
Получается, у него, у Годунова, тоже всего один день, чтобы начать предпринимать хоть какие-то действия. Повеяло до боли знакомым «надо было сделать позавчера». Однако тут не премией рискуешь и не продвижением по службе, а судьбой. И если бы только своей…
И всё же не без основания удивлялись сослуживцы, как это неторопливый флегматик Годунов при необходимости исхитряется выдавать план действий буквально на ходу… и по ходу. Будь он рыцарем, на его гербе следовало бы начертать тривиальное, но неизменно оправдывающее себя (а заодно и своего хозяина-авантюриста): «Надо ввязаться в драку, а там посмотрим».
Да, собственно, он уже ввязался. Оставалось надеяться, что в неразберихе, сопровождающей любое безвластие, полномочия можно будет захапать такие, какие он только отважится захапать.
Только вот для этого надо выйти на местное руководство, кто там в городе остался. А как? Попаданцы, вон, к самому Сталину шастают по красной ковровой дорожке, а ты в собственном городе растерялся… но судьба тебе определенно благоволит.
Правда, обличья при этом принимает такие, что сразу её, шельму, и не признаешь, и не изобличишь.
В этот раз прикинулась «эмкой», сиротливо приткнувшейся к обочине аккурат напротив проходной.
Ну да Годунов всё равно её узнал. И, нарочито неспешно распрощавшись с Потаповым, двинулся навстречу своему будущему.
Чумазый сержантик только что закрыл капот и сейчас с обескураженным видом вглядывался в жиденькие сумерки. Надо понимать, птенец отстал от стаи, получасом ранее подавшейся, вопреки законам природы, на северо-восток?
Годунов молча показал открытое удостоверение.
— В каком направлении следуете?
Вопрос, против его воли, прозвучал жёстко, как у какого-нибудь киношного энкавэдэшника.
— Я-а… — замялся водитель. — По приказанию генерал-лейтенанта Тюрина…
— Машина из гаража штаба округа? — милосердно помог парню Годунов.
— Так точно.
— Бежим?
— Бежим, — неожиданно легко и чуть ли не с вызовом согласился невольный аутсайдер.
— А чего так неорганизованно бежим-то?
— Два раза заглохла, — парень с неприязнью покосился на эмку.
— Плохо, значит, за машиной следим?
— Да я только три дня как…
Начал оправдываться, запнулся, вопросительно посмотрел на Годунова.
— Машина нужна в городе. Под мою ответственность, — с суровым видом распорядился резидент будущего.
— А разве мы не… — водитель снова осекся. — Виноват. Разрешите обратиться…
Годунов махнул рукой — вопрос понятен и без долгих слов.
— Город мы не оставляем.
«Пока», — мысленно закончил он.
— Вот это здорово! — обрадовался парень с такой непосредственностью, что Годунов окончательно утвердился во мнении: к треугольничкам, да к форме вообще, он ещё не привык.
— Звать-то тебя как?
— Сержант Дёмин, — бодро отрапортовал водитель. И добавил нерешительно: — Сергей.
— Дорогу к облвоенкомату, надо понимать, знаешь?
— Так точно.
— Поехали.
Час, конечно, уже поздний. Но время — военное. Так что…
Снова положимся на неё, на судьбу.
Глава 8
Домчались, попетляв по непривычным, но узнаваемым улицам «дворянской» части города, минут за десять. За столь короткое время вряд ли возможно измыслить дельное объяснение, с чего это вдруг целый старший майор госбезопасности прибыл для инспектирования в откровенно непрезентабельном виде и без каких бы то ни было подтверждающих полномочия бумаг, как гоголевский ревизор — инкогнито. Угу, и тоже самозванец. Тут хоть день думай, хоть неделю, хоть целую вечность — фиг до чего путного додумаешься. Кроме сакраментального: наглость — второе счастье. Конечно, он, Годунов, актёр не бог весть какой, да и лгущий без зазрения совести ловкач — не его амплуа, однако ж делать нечего, придётся лицедействовать. Начальственный гнев, если рассудить, не в таком уж дальнем родстве с растерянностью. Орёл и решка одной монеты… и нужно бросить так, чтобы монета легла орлом.