«Люблю я море в разную погоду…»
Люблю я море в разную погоду.
И в шторм, когда огромные валы
взбешённых волн несут седую воду
в объятия какой-нибудь скалы.
И в штиль с его безмолвием глубоким,
когда не то что волн, и ряби нет,
а солнце притворяется жестоким
и чертит на воде слепящий след.
Но более всего люблю обычным —
с едва заметной ласковой волной,
когда шуршаньем галечным о личном,
о чём-то личном говорит со мной.
1995
«Солнце почти не заходит. Ночи…»
Солнце почти не заходит. Ночи
белыми названы верно. Я
в свете их вижу, как время точит
сладкую внутренность бытия.
Белые ночи – среда, в которой
не успевают рождаться сны,
так и дрейфуя по миру спорами, —
вроде бы есть, но нам не видны.
Белые ночи меня изводят,
развоплотив рассвет и закат,
белые ночи в каком-то роде
шизофренический видеоряд.
Кто-то за левым плечом бормочет:
«Ляг. Успокойся. Покайся. Усни.
Скоро закончатся белые ночи.
Скоро начнутся черные дни».
1994
У ОНЕЖСКОГО ОЗЕРА
На покрывале осени ранней
мы разложили нехитрую снедь,
чтобы стакана двенадцать граней
поочередно руками согреть.
Выпили молча, забыв про закуску,
вдруг ощутив себя с миром в ладу,
ибо нам осень к покою в нагрузку
чуть приоткрыла свою красоту.
Что там людские немолчные трели
о бытовухе, болезнях, долгах,
если в Онего мы вдруг усмотрели
древнего бога, о братьях-богах
нам нашептавшего. Если в осенней
милой природе, немножко шальной,
крылось богини величие древней,
древней и вечной, но все же земной.
Небо делилось с водой бирюзою,
облаком чья-то надежда плыла,
осень на камень сошла стрекозою
и распластала четыре крыла.
1998
«Осень еще не желает триумфа и даже…»
Осень еще не желает триумфа и даже
не примерялась к деревьям своей волшбою.
Что же струится холод из тёмных скважин,
что пробурили в ночи мы опять с тобою?!
Это, родная, дышит нам в души Север,
жёсткой истомой ломая любую тему.
Ты сердце своё сбрось в меня, как на сервер,
чтобы включил его я в свою систему.
Это слиянье почувствуют листья и травы —
зашелестят, салютуя нам жизни жаждой. 
