Александр Вольт – Архитектор душ (страница 4)

Я выглянул в окно. Внизу, у подножия лестницы, ведущей к парадному входу, стояла невысокая, сутулая фигура в длинном плаще и кепке. Память Громова услужливо подсказала имя. На этот раз обошлось без болезненных всполохов. Аркадий Петрович. Водитель коронерской службы.

Другой вопрос, что даже в моей практике утопленники не были особо громкими делами. Их вылавливали постоянно, особенно в курортном городе, по весне или в разгар сезона.

Обычно, как подсказывали те же обрывки воспоминаний, вызов личного служебного автомобиля означал, что дело непростое, и начальство хочет видеть коронера на месте немедленно.

— Сидите здесь. И не дергайтесь, — бросил я девушкам через плечо. — Я сейчас вернусь.

Естественно, на меня не обратили никакого внимания. Лидия все так же смотрела в окно, а Алиса в пустоту. Их личные трагедии были куда важнее моих приказов.

Я подошел к массивной входной двери, повернул тяжелый кованый ключ в замке и открыл ее. На крыльцо тут же ворвался порыв сырого, промозглого ветра, пахнущего морем и мазутом.

— Господин Громов, сударь, — затараторил Аркадий Петрович. — Простите за беспокойство в столь ранний час, но господин пристав настоял. В доках у третьего причала, обнаружили тело. Нужно ваше присутствие. Немедля.

Я потер переносицу. Голова все еще гудела. Идти куда-то, смотреть на утопленника, изображать из себя коронера — последнее, чего мне хотелось. Тем более что я понятия не имею, какие он здесь выполняет обязанности. И это меня беспокоило больше всего.

— Аркадий Петрович, я неважно себя чувствую. Передай приставу, что я буду позже, — сказал я и попробовал закрыть дверь.

— Боюсь, это невозможно, сударь, — вежливо, но непреклонно возразил водитель, как бы невзначай сунув ногу между створкой и рамой. — Если бы все было так просто, то обошлись бы вашими помощниками. А так там уже собралась толпа, журналисты скоро налетят. Господин пристав сказал, дело на его личном контроле. Так что нужны именно вы.

Я мысленно выругался. Отвертеться не получится. И… мне не послышалось — помощников? У меня помощники есть? Надо же… и как назло никаких вспышек. Память по-скотски молчала и не хотела давать мне подробностей на этот вопрос. Почему-то от этой мысли сделалось нехорошо, но я взял себя в руки.

— Одну минуту, — бросил я, не вдаваясь в подробности.

— Конечно, сударь, — кивнул Аркадий Петрович.

Я сделал несколько шагов к залу, где сидели мои новые «подруги» и сказал им:

— Никуда не уходите, я скоро вернусь. Это не должно занять много времени.

На меня, как и в прошлый раз, не обратили особого внимания. Каждая была погружена в собственное горе. Это меня устраивало. Не хочу сцен.

Я вышел под моросящий дождь, плотно прикрыв за собой дверь особняка, оставив в доме двух сломленных женщин, которые, к счастью, были слишком поглощены своими страданиями, чтобы предпринять еще какие-то глупости. По крайней мере я на это надеялся.

Открыв дверцу, я сел в старенький микроавтобус, чем-то напомнивший мне обычную «Газель», устроившись рядом с Аркадием Петровичем. Тот завел мотор, и мы, тарахтя и подпрыгивая на разбитой брусчатке, тронулись в путь. Я откинулся на жесткое сиденье и прикрыл глаза.

Головная боль была симптомом классического похмелья, усугубленного, видимо, чем-то вроде корвалола с водкой. Наследство от Громова. И еще одно — острое, почти мучительное желание закурить. Достать сигарету, чиркнуть зажигалкой, вдохнуть горький дым. Странно. Я же не курил в прошлой жизни! Привычка тела, требующего своего.

Но не в мою смену. Это новое тело мне нужно в нормальном состоянии, а не изможденное от жажды и никотиновой ломки.

Ехали мы медленно. Я бы сказал очень медленно. Я бы наверно на велосипеде обогнал… но спешить лично мне было некуда. К тому же было время поразмышлять о своей здешней работе. Про коронерскую службу я знал в основном по американским сериалам. А вот что в этом мире вообще из себя представляет эта самая должность, чем занимается, какой круг обязанностей выполняет, непонятно.

Я почувствовал, как по телу пробежала мелкая дрожь, и меня передернуло.

— Погодка, конечно, отвратная, — сказал Аркадий Петрович, заметив, как я вздрогнул.

— Не то слово. Пробирает до костей, — сказал я.

Шофер участливо покивал головой.

Я попытался порыться в памяти и хоть что-нибудь вспомнить, кроме того, что уже видел раньше. Хоть что-нибудь, кроме подписывания ложных заключений и взяток. И мне удалось. Худо-бедно, но удалось.

Да, здесь и вправду существовала коронерская служба. И тут, в Феодосии, я был начальником со штатом младших специалистов. В голове мелькали какие-то обрывки воспоминаний о протоколах проведения дознания.

Первым делом следовало выяснить, кто умер. Опознать личность. Затем выяснить, по какой причине умер. Составить протокол дознания, в котором отметить все: место, время, личность, пол, причина и заключение в виде вердикта. Несчастный случай, умышленное/предумышленное, халатность врача/начальника/вертухая.

Я снова поморщился, прикрыв глаза. Головная похмельная боль вкупе с перерождением и восстановлением памяти — тот еще ядреный коктейль.

Теперь я хотя бы примерно понимал, что нужно делать. Это отчасти похоже на мои обязанности, только раньше я занимался сугубо вскрытием и анализом. Здесь же требовалось немного больше.

За окном медленно проплывали белокаменные дачи с резными верандами. Хотя белокаменными они были явно пару десятков лет назад. Сейчас то здесь, то там была видна облупившаяся штукатурка, а их фасады были утыканы ржавеющими кондиционерами и спутниковыми тарелками.

Вековые кипарисы и каштаны тянулись вдоль улиц, чередуясь с рекламными щитами, на которых дореволюционная орфография моего времени соседствовала с вульгарным неоном. А среди всего этого приморского имперского антуража вдали виднелись серые бетонные коробки спальных районов — напоминание, что даже в этой России от некоторых вещей избавиться не удалось. Ну хоть что-то в обоих мирах неизменно.

Вскоре тряска по брусчатке сменилась вязким шлепаньем по грязи, и мы остановились. Порт.

Вдали темнели силуэты кораблей. Свинцовые волны лениво бились о деревянные помосты. Пространство заполнял крик чаек и протяжный гудок уходящего судна.

Я вышел из машины, и меня тут же окутал его смрад: острая вонь гниющей рыбы и водорослей, сырость, запах мазута и мокрого камня. Мелкий, моросящий дождь превращал землю под ногами в слякоть. У причала, освещенного тусклым светом нескольких прожекторов, толпились люди — портовые рабочие, зеваки и несколько полицейских в форме.

— А, Громов, наконец-то, — отозвался грузный мужчина в форме, поворачиваясь к нам. Вспышка памяти подсказала: урядник Ковалев. Мужик прямой и грубый. Его взгляд скользнул по мне, потом за мою спину, и он удивленно вскинул брови. — Кто это с тобой сегодня, и почему они мокрые, словно тащились пешком через весь город?

Кто со мной? Я нахмурился, не понимая, о чем он говорит, потому что ехали мы сюда только с Аркадием Петровичем. А помощников из службы, как я понял, никто не позвал, сразу вызвав меня. Больше с нами никого не было и быть просто не должно было.

И я обернулся.

Глава 3

Они были вымокшими с ног до головы и такими запыхавшимися, словно пробежали кросс. Подолы их одежд — платья Лидии и джинсы Алисы — пропитались грязью и холодной водой, превратившись в замызганные тряпки.

Лица девушек, выражали такой концентрированный спектр недовольства, что им обдавало, словно порывами ледяного ветра.

— Одну минуту — сказал я, не оборачиваясь к Ковалеву, и уверенным шагом двинулся к девушкам.

Мысли в голове путались как в змеином клубке. Я же сказал им сидеть в доме и никуда не высовываться. Зачем они поперлись аж сюда, причем пешком следуя за машиной. Я тяжело вздохнул. Надо было запереть дверь на ключ, а не просто притворить.

Но для чего эта сцена? Я откровенно не понимаю.

Я подошел к ним в упор. Ледяной дождь стучал по плащу и шляпе, изредка попадая за воротник.

— Что вы здесь делаете? — спросил я тихо, чтобы слышали только они. — Я же сказал ждать меня.

— Думаешь, мы по собственной воле сюда тащились аж от твоего дома? — прошипела Лидия. Она тут же слегка поморщилась, словно слова дались ей с болью, царапая горло.

— Не понял, — сказал я. — Что значит «по собственной воле»? В каком это смысле?

— В самом что ни на есть прямом, — отозвалась Алиса, скрестив на груди руки. Этот жест выглядел бы вызывающе, если бы она не дрожала от холода. — Как только твой тарантас сдвинулся с места и отъехал на несколько десятков метров, нас словно сорвало со стульев и потянуло следом.

В ее глазах читалась усталость и ненависть. Словно это я лично приковал ее к себе цепью и, ухмыляясь, тащил через весь грязный город.

Это просто какой-то бред. Это невозможно, чтобы еще какая-то сила заставляла их ходить за мной хвостиком. Зачем? Какой в этом смысл? Мне не нужны две пленницы, которые постоянно брызжут ядом и метают молнии из глаз при любой возможности! И это вместе с тем, что пользы от них пока что было как с быка молока.

Я прикрыл глаза и с силой помассировал веки пальцами. Если это какая-то магическая привязка, то тот, кто ее придумал, обладал либо больной, либо извращенной фантазией. И первое совершенно не исключало второго. Нужно будет проверить позже, а сейчас я должен заняться своей новой работой и при этом не выглядеть идиотом.