Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 49)

Не знаю, что именно он пообещал интеллигентному старичку из своего купе, но тот, сияя, согласился переехать на мое место к даме с котом. Военный, получив в подарок от Дубова фляжку, благосклонно уступил место Виктории и удалился к студентам воспитывать молодежь.

В итоге, когда поезд тронулся, мы вчетвером сидели в одном купе, а на столике уже была разложена колода карт.

— Ты страшный человек, Дмитрий, — заметила Мария, устраиваясь у окна. — Тебе бы в МИДе работать, а не трупы вскрывать.

— Мертвые — самые благодарные слушатели, ma chérie, — отмахнулся он, тасуя карты. — Но с живыми иногда тоже интересно. Ну-с, в дурака? Или предпочтете преферанс?

Сошлись на дураке, чтобы не напрягать мозги.

Поезд набрал ход, пейзажи за окном слились в зелено-бурую полосу. Мерный стук колес и уютное позвякивание ложечек в стаканах с чаем, которые принес проводник, располагали к беседе.

Разговор, как это обычно бывает у людей нашей профессии, быстро свернул на рабочие темы. Но не на грустные, а на моменты, от которых нормальные люди крутят пальцем у виска, а врачи смеются до колик.

— Самое забавное вскрытие? — переспросил Дубов, отбиваясь шестеркой. — О, это легко. Два года назад. Привозят мне, значит, тело. Мужчина, сорок лет, найден на кладбище в разрытой могиле.

— Криминал? — уточнила Виктория.

— Я тоже так подумал! — Дубов сделал страшные глаза. — Думал, вандалы, разборки, сатанисты. Начинаю осмотр. Одежда грязная, под ногтями земля. Но следов насилия нет. Вскрываю, а там чисто. Сердце в норме, мозг цел. Только в желудке — пол-литра водки и… — он выдержал паузу, — … обертка от шоколадки «Аленка».

— И? — я с интересом посмотрел на него.

— А история оказалась прозаичной. Мужик пошел на могилу к теще, помянуть. Выпил. Закусил. И решил спьяну, что она его «зовет». Начал копать. Устал. Прилег отдохнуть прямо там, в яме и уснул. А ночью ударил мороз. Замерз насмерть, обнимая лопату.

— Это не смешно, это трагично, — заметила Мария.

— Смешно было потом, — возразил барон. — Когда его жена пришла на опознание. Она посмотрела на него, потом на протокол, где было написано место обнаружения, и выдала: «Ну слава богу, хоть с мамой помирился». Санитары потом полчаса икали от смеха.

Мы хмыкнули. Черный юмор — наша профессиональная броня.

— А у меня был случай, — вступила Виктория, подкидывая карты. — Привозят «утопленника». Рыбаки нашли в сетях. Весь синий, раздутый. Ну, я готовлюсь к стандартной процедуре: вода в пазухе, планктон, все дела. Делаю разрез желудка… а оттуда вылетает живая лягушка.

— Да ладно! — не поверил я.

— Клянусь своим дипломом! — заверила она. — Санитар, который рядом стоял, в обморок рухнул. Думал, душа вылетела. Оказалось, мужик не утонул. Он умер от сердечного приступа на берегу, упал лицом в воду, наглотался, а лягушка, видимо, случайно заплыла в процессе агонии или уже посмертно, когда рот был открыт. Но эффект был как в фильме ужасов.

— Бедный санитар, — улыбнулась Мария.

— Моя очередь, — тихо сказала Елизарова. — У нас в Бахчисарае был случай… Привезли дедушку. Умер дома, в кресле. В руках — лотерейный билет.

— Выиграл и умер от радости? — предположил Дубов. — Классика.

— Если бы, — покачала головой Мария. — Билет был невыигрышный. Мы это проверили потом ради интереса. А умер он от того, что подавился.

— Чем?

— Второй половиной билета. Он его съел, видимо, с досады. Бумага перекрыла гортань, спазм, асфиксия.

— Мда, — протянул я. — Люди удивительно изобретательны в способах уйти на тот свет.

— А у тебя, граф? — спросила Виктория, глядя на меня. — Что было в твоей практике такого, что запомнилось?

Я задумался. Вспоминать случаи из той, прошлой жизни? Или из этой?

В памяти всплыл один эпизод еще из интернатуры в моем мире.

— Был у нас один… «клиент», — начал я, откладывая карты. — Привезли с диагнозом «смерть от ножевого». На груди рана, кровищи море. Следователь пишет протокол, мы готовимся. Начинаю осматривать рану… а она смывается.

— В смысле? — не понял Дубов.

— В прямом. Это был грим. Театральный грим и бутафорская кровь. Парень был актером, репетировал смерть Цезаря дома. Так вжился в роль, что сердце не выдержало перенапряжения и реального страха. Обширный инфаркт на фоне эмоционального стресса. Умер от страха собственной смерти, которую сам же и сыграл.

— Абсурд какой, — удивился барон. — Как можно было настолько вжиться в роль?

Я пожал плечами.

— Наше дело постановить вердикт, а как оно было на самом деле, и почему он помер — вопрос уже не нашего ума.

За такими разговорами, под чай и стук колес, дорога пролетела незаметно. Мы спали, ели, снова играли в карты, обсуждали нюансы законодательства и просто болтали ни о чем.

Москва встретила нас серым небом, мелким дождем и гулом, от которого закладывало уши.

Казанский вокзал бурлил.

— Держимся вместе! — скомандовал я, перекрикивая объявления диктора.

Мы пробились к стоянке такси. Пришлось брать два минивэна, чтобы загрузить весь багаж Дубова и нас самих.

Дорога до места назначения заняла больше часа — московские пробки были вечны и неизменны во всех мирах. Мы ползли по Садовому кольцу, глядя на мокрые фасады зданий и бесконечные вереницы красных стоп-сигналов.

— Центральный Комплекс Имперской Коронерской Службы, — объявил навигатор.

Машина свернула в тихий переулок, упираясь в массивные ворота с двуглавыми орлами. Высокий забор, камеры по периметру, КПП с вооруженной охраной. Серьезная организация.

У ворот стояли двое сотрудников в форме со списками в руках.

— Фамилии? — строго спросил старший.

Мы представились. Он сверил данные, проверил паспорта и служебные удостоверения. Досмотр был тщательным, но корректным. Мой чемодан с «сюрпризом» просветили сканером, но вопросов, к счастью, не задали. Дубов вон тоже книги вез. Может, у меня там справочник по анатомии.

— Проходите. Жилой корпус прямо по аллее, трехэтажное здание с колоннами. Вас встретит комендант.

Территория Комплекса напоминала дорогой санаторий или закрытый НИИ. Ухоженные дорожки, старые липы, тишина, контрастирующая с шумом города за стеной.

В холле жилого корпуса нас ждала бойкая женщина-администратор.

— Громов — комната 204. Степанова — 205. Дубов — 208. Елизарова — 209. Второй этаж. Располагайтесь. Обед через час в столовой на первом этаже.

Мы поднялись наверх. Коридор был длинным, с ковровой дорожкой, гасящей шаги.

— Ну что, соседи, — я остановился у своей двери. — Час на то, чтобы привести себя в порядок?

— Мне нужно два, — заявила Виктория, открывая свою дверь. — Я должна смыть с себя запах поезда.

— У нас нет двух часов, — напомнил я. — Обед, а потом, скорее всего, брифинг.

Комната оказалась действительно неплохой: стандартный гостиничный номер, чистый, светлый, с окном во двор. Кровать, стол, шкаф, душевая кабина. Ничего лишнего, но есть все необходимое для жизни.

Я быстро распаковал вещи. Гримуар спрятал в сейф, который обнаружился в шкафу — маленькая, но приятная деталь. Принял душ, переоделся в свежий костюм.

Едва я успел завязать галстук, как по коридору разнесся мелодичный звон, а затем из динамиков под потолком прозвучал приятный женский голос:

«Внимание всем участникам Олимпиады! Просим собраться в Центральном Холле главного административного здания через пятнадцать минут для торжественного открытия и инструктажа. Повторяю…»

— Началось, — выдохнул я своему отражению в зеркале.

Я вышел в коридор. Виктория, Дмитрий и Мария уже выходили из своих номеров.

— Идем? — спросил Дубов, поправляя безупречный узел галстука.

— Идем, — кивнул я.

Мы спустились вниз и вышли на улицу, следуя указателям «Главный корпус».

Центральный Холл поражал масштабами. Огромное пространство, высокий купол, мраморные колонны. И люди. Много людей.

Здесь собралось не меньше сотни человек. Делегации со всей Империи. Я видел лица разных национальностей, слышал разные акценты. Сибирь, Урал, Дальний Восток, Кавказ… Весь цвет судебной медицины страны.

Гул голосов стоял такой, что, казалось, вибрирует воздух. Все разбились на группы, знакомясь, обсуждая дорогу, оценивая конкурентов.