Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 44)

— Это верно, — неохотно кивнул он, барабаня пальцами по столешнице. — Расслабился я тут у тебя, конечно. Да и отдохнул я хорошо и достойно. Климат у вас тут благодатный. Веришь или нет, а я даже спать стал как младенец. Никаких ворочаний, ни внезапных пробуждений посреди ночи с мыслью не обсчитался ли я, когда смету со скидкой для тендера делал…

Он помолчал, глядя в окно на сад, где ветер качал ветки деревьев.

— Знаешь, — задумчиво произнес он, — наверное, надо почаще приезжать к тебе сюда. Устроить тут себе, так сказать, южную резиденцию. Наезжать на выходные или на недельку раз в месяц. Как тебе идея?

Я едва сдержался, чтобы не скривиться.

Перспектива превратить мой дом, который я с таким трудом привел в порядок и сделал своей крепостью, в проходной двор для родственников меня, мягко говоря, не прельщала. Я любил отца, уважал его, мы наладили отношения, но…

Но я привык жить один. Точнее я привык жить по своим правилам.

— Обсудим это в другой раз, ладно? — уклончиво ответил я, надеясь, что тема заглохнет сама собой.

Но Андрей Иванович, если ему что-то втемяшилось в голову, настойчив как ледокол.

— А чего обсуждать-то? — удивился он. — Места у тебя хватает в доме. Комнат пустых полно. Я тебе не мешаю, сижу тихо, гуляю, книжки читаю. Девушкам со мной весело.

Я отложил бутерброд и посмотрел ему прямо в глаза.

— Отец, — начал я спокойно, но твердо. — Я предпочитаю жить в своем доме так, как я привык. Это мой уклад, мой ритм. Все же уважай мое личное пространство, как я уважаю твое.

Он хотел возразить, но я поднял руку, останавливая его.

— Погостить — всегда пожалуйста. Раз в полгода, на праздники, я буду только рад. Но каждые две недели приезжать лучше не надо. Не потому, что я не рад тебя буду видеть, а потому что я взрослый человек со своими делами, работой и личной жизнью. А твое наличие в стенах моего дома заставляет вносить определенные коррективы. Я не могу ходить в трусах по кухне, я должен подстраивать свой график, я должен соответствовать. Понимаешь?

Отец посопел, насупившись. Ему явно не нравилось слышать «нет», особенно от сына, которого он привык контролировать. Но, видимо, новые реалии наших отношений и моя независимость заставили его прислушаться.

Он кивнул, хоть и с явной неохотой.

— Понимаю, — буркнул он. — Вырос, значит. Самостоятельный стал. Границы выстраиваешь.

В его голосе проскользнула обида, но он тут же замаскировал ее привычной иронией.

— Еще скажи, что в дом престарелых меня сдашь, когда совсем слабый стану, — отпустил он шпильку, хитро прищурившись. — Чтобы я тебе личное пространство не нарушал своим кашлем.

Я усмехнулся. Старик не терял хватки.

— Будешь много ерничать — и чесслово, сдам, — парировал я в том же тоне. — В пансионат для вредных стариков. Найду самый строгий, где на завтрак дают манную кашу с комочками, а отбой в восемь вечера, а из развлечений только нарды и лото. И навещать буду раз в год, привозя орехи, когда последние зубы потеряешь.

Отец рассмеялся, и напряжение за столом спало.

— Ай, — он отмахнулся рукой, допивая чай. — Ну тебя, зануда. Никакого уважения к отцу! Я ему, можно сказать, жизнь дал, капитал сохранил, а он мне про кашу с комочками и нарды! А вдруг там армяне будут, а? Ты об этом подумал?

Я чуть не поперхнулся. Надо же, даже шутки про армян с нардами перетекли в этот мир. Никакой ксенофобии я не испытывал, однако сам факт наличия этой юморески застал меня врасплох.

Он поднялся из-за стола, взял свою чашку и тарелку и, к моему удивлению, сам понес их к раковине. Раньше он бы просто оставил их на столе. Прогресс налицо.

— Ладно, пойду прогуляюсь, — сообщил он, вытирая руки полотенцем. — Хотел еще посмотреть восточный край города, говорят, там старые дачи красивые остались. Надо ловить момент, пока меня в Москву не депортировали.

— Хорошей прогулки, — кивнул я.

Отец вышел из столовой. Через минуту хлопнула входная дверь.

Я покачал головой, глядя на пустую чашку.

«Никакого уважения к отцу», говорит. Смешно. Сначала сослал меня к черту на кулички, вычеркнул из жизни на двенадцать лет, лишил средств и общения, а теперь, когда я выплыл и стал кем-то, про уважение и частые визиты речь ведет. Интересный же ты человек, Андрей Иванович Громов…

Впрочем, зла я на него не держал. Прошлое — это пепел. Важно то, что мы строим сейчас. И пока он принимает мои правила игры, мы сможем сосуществовать мирно.

Я повернулся к девушкам. Они сидели тихо, стараясь не вмешиваться в наш диалог, но я видел, что они внимательно слушали каждое слово.

Алиса встретилась со мной взглядом и слегка кивнула, словно одобряя мою твердость. Лидия оставалась невозмутимой, но в ее позе читалось напряжение.

— Теперь с вами, — сказал я, отставляя чашку. Тон мой сменился с домашнего на деловой. — У меня к вам серьёзный разговор.

Девушки тут же подобрались. Лидия отложила салфетку, Алиса перестала крутить ложечку в руках.

— Мы слушаем, — произнесла Лидия.

— Касательно моей поездки в Москву, — начал я. — Как вы слышали, финал через две недели. Двадцать девятого октября я должен быть там.

— Мы слышали, — подтвердила Алиса. — И мы рады за тебя. Это здорово.

— Это здорово, но это создает проблему, — я постучал пальцем по столу. — Проблему логистики и нашей с вами особенности.

Я не стал произносить слово «связь», чтобы лишний раз не привлекать внимание, если вдруг отец вернется за зонтиком, но они поняли.

— Амулеты Шаи работают, — продолжил я. — Они позволяют нам находиться на расстоянии друг от друга и не испытывать боли. Но у всего есть предел. Я не могу сказать точно, сколько будет длиться олимпиада. По стандарту у нас есть две недели, однако я не знаю, хватит ли этого. Нам собираются выделять комнаты в пансионате на территории, что подразумевает явно не двухдневное пребывание.

— И что ты предлагаешь? — спросила Лидия.

— Вам стоит быть готовыми выдвинуться в Москву, если я сообщу вам, что нас поджимает время.

— Виктор, ты понимаешь, что это невозможно сделать так просто, как ты говоришь?

— Все куда проще, чем тебе кажется. Достаточно просто купить билеты и сесть на поезд или самолет.

— А работа? — вклинилась Алиса. — Мы же официально трудоустроены. Нас не отпустят в отпуск, мы еще даже полгода не отработали.

— Возьмете больничный. Если надо — купите справки у знакомых врачей. С расходами разберемся.

— Мне не нравится это, — спокойно сказала Лидия, но затем вздохнула. — Но ты все равно туда поедешь, а быть вывернутой наизнанку магической связью мне не нравится еще больше.

— Я не говорю, что все будет именно так, просто хочу, чтобы вы были в курсе дела. Тем более, — я посмотрел на Лидию, — ты сама меня просила, чтобы мы все обсуждали не постфактум, а хотя бы заранее. Вот твое «заранее» — целых две недели, — я добродушно улыбнулся.

Лидия хмыкнула, прикрыв глаза.

— Громов.

— Я Громов.

— Ты неисправим.

Она тихо засмеялась, почти беззвучно. Через секунду за столом смеялось трое людей, понимая, что иного выхода нет, и придется держать связь и кооперироваться.

— Если я буду понимать, что время стремительно подходит к концу, то я заранее позвоню вам и скажу, чтоб вы собирались.

— Хорошо, — сказала Лидия.

Алиса кивнула в подтверждение.

— Обещаю, в скором времени мы избавимся от нашей проблемы, и у вас не будет больше необходимости таскаться за мной следом.

Лидия снова тяжело вздохнула.

— Как получится так получится, Виктор. У нас уже нет острой спешки или необходимости. Мы уже можем хотя бы на две недели спокойно расходиться.

— Верно. Но это костыль, ты сама понимаешь, — повторил я и без того понятную для всех мысль.

Она кивнула.

— Тогда договорились. Будем на связи. А теперь, — сказал я вставая из-за стола, — давайте собираться на работу.

Пока в коридоре царила привычная утренняя суматоха — стук каблуков, шуршание верхней одежды и вечный женский поиск «той самой» сумочки, которая идеально подойдет к туфлям, я стоял у окна в гостиной, глядя на пожелтевший сад. Внешне я был спокоен, ожидая своих спутниц, но внутри меня крутился сложный механизм планов, далеких от медицины и олимпиад.

Москва.

Эта поездка была шансом на престиж, гранты и признание. Финал Всеимперской олимпиады. Звучало гордо. Но у меня появилась и другая не менее важная задача, которую я должен был выполнить кровь из носу.