Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 37)

Постепенно из зала начали выходить другие пары.

Дубов и Елизарова вышли минут через двадцать после нас. Барон выглядел взъерошенным, его усы потеряли идеальную форму, а шейный платок сбился набок. Мария была бледной, как полотно.

— Ну что? — спросил я их.

— Полная хрень! — в сердцах бросил Дубов, махнув рукой. — У нас там… в общем, мы написали механическую асфиксию, но я не уверен. Борозда какая-то странная, прерывистая… Черт его знает.

— А у нас, кажется, отравление, — поделился Андреев, который вышел следом. — Запах… странный запах от внутренних органов. То ли миндаль, то ли чеснок. Мы написали подозрение на мышьяк.

Я слушал их и понимал: комиссия действительно подготовила для каждого стола свою загадку. И простыми эти загадки не были.

Прошел час. Все пары закончили работу. Протоколы были сданы.

Нас снова пригласили в зал. Теперь тела были накрыты простынями, столы убраны, а инструменты вымыты и разложены по местам.

Пять пар выстроились в шеренгу перед столом комиссии.

Напряжение можно было резать ножом. В воздухе витал запах пота, антисептика и неприкрытых переживаний. Люди переминались с ноги на ногу, косились друг на друга.

Председатель комиссии, тот самый седой мужчина с бородкой, стоял в центре, держа в руках папку с нашими протоколами. Рядом с ним стоял Станислав Игоревич.

Председатель медленно обвел нас взглядом поверх очков.

— Что ж, коллеги, — произнес он, и его голос гулко разнесся по залу. — Вы проделали большую работу. Комиссия внимательно изучила ваши протоколы, сопоставила их с эталонными диагнозами и готова огласить результаты.

Он открыл папку. Листнул страницу.

В зале стало так тихо, что было слышно, как жужжит муха, бьющаяся о стекло окна.

— Задание было непростым, — продолжил он, словно издеваясь. — Мы специально подобрали случаи, которые требуют не только знаний, но и клинического мышления. Умения видеть главное и отсекать лишнее. Умения не искать черную кошку в темной комнате, особенно если ее там нет. Или, наоборот, найти ее там, где все кажется очевидным.

Он помолчал.

Ну точно издевался, гад. Пускай мы все здесь профессионалы, но не у всех же выдержка такая же, как у меня, позволяющая договариваться с ЧВКшниками и не трястись под дулом пистолета, сохраняя хладнокровие.

— Итак, — начал председатель. Он неторопливо снял очки, протер их белоснежным платком и водрузил обратно на переносицу. — Ради разнообразия и поддержания тонуса ваших нервных систем, мы не будем следовать скучному порядку номеров. Начнем читать ваши отчеты вразнобой.

Он сделал многозначительную паузу, положив ладонь на стопку папок.

— Хочу также отметить важный нюанс. Пока вы работали скальпелями и логикой, наша экспресс-лаборатория не сидела сложа руки. Нам предоставлены результаты токсикологии и биохимии по каждому из случаев. Это позволит объективно подтвердить или опровергнуть ваши заключения, сделанные на основе макроскопической картины. Иными словами, у нас есть ответы в конце учебника, и мы сейчас сверимся с ними.

По рядам пробежал холодок. Одно дело — аргументировать свою точку зрения, опираясь на цвет пятен или плотность органов, и совсем другое — спорить с бездушными цифрами газового хроматографа.

Председатель наугад вытянул папку из середины стопки.

— Пара… — он прищурился, читая фамилии. — Екатерина Геннадьевна и Анна Павловна. Стол номер три.

Две женщины, стоявшие чуть поодаль, заметно напряглись. Одна из них нервно поправила очки.

— Ваш случай: женщина, тридцать два года, найдена в парке на скамейке. Внешних признаков насилия нет. Ваше заключение: «Переохлаждение». Вы описали бледность кожных покровов, переполнение мочевого пузыря, светлую кровь в сердце и отсутствие иных смертельных повреждений. Логично? Вполне. Для холодного осеннего вечера — классическая картина.

Председатель захлопнул папку.

— Однако, — это слово прозвучало как приговор. — Биохимический анализ крови показал критическое содержание глюкозы — тридцать пять ммоль на литр, а также наличие кетоновых тел. Токсикология чиста, алкоголя нет. Причина смерти — диабетическая кетоацидотическая кома.

В зале повисла тишина. Женщины растерянно переглянулись.

— Но… но признаки переохлаждения были налицо! — попыталась возразить одна из них.

— Были, — согласился председатель. — Как сопутствующий фактор. Она впала в кому и начала замерзать. Но убил ее диабет. При внимательном осмотре вы могли бы заметить характерный запах ацетона изо рта, который вы, к сожалению, пропустили или списали на специфику морга. А также сухость кожных покровов и тургор глазных яблок, характерный для обезвоживания. Вы увидели то, что было на поверхности, но не копнули глубже. К сожалению, вы выбываете.

Женщины опустили головы. Вердикт был жестким, но справедливым. В нашей работе «почти угадал» не считается.

Председатель отложил папку в сторону «отбракованных» и взял следующую.

— Далее. Господин Андреев и его напарница Елизавета Епифанова. Стол номер четыре.

Грузный Андреев подался вперед, вытирая платочком лоб. Я помнил его слова в коридоре про «запах миндаля».

— Мужчина, пятьдесят пять лет. Найден дома за обеденным столом. Ваше заключение: «Острое отравление цианидами». Основание: ярко-алая окраска трупных пятен, запах горького миндаля от полостей, полнокровие органов.

Андреев кивнул, подтверждая. Он выглядел уверенным. Казалось, он уже видит себя в финале.

— Смелое заявление, — покачал головой председатель. — И очень опасное, если оно ошибочно. Токсикология… отрицательная. Ни цианидов, ни других ядов не обнаружено.

У Андреева отвисла челюсть.

— Как⁈ А запах⁈ А цвет⁈

— Запах — вещь субъективная, коллега. Возможно, покойный любил амаретто или ел выпечку с миндалем перед смертью. А ярко-алый цвет пятен и крови обусловлен не блокировкой цитохромоксидазы ядом, а банальным переохлаждением трупа — окно было открыто настежь всю ночь. Истинная причина смерти — массивная тромбоэмболия легочной артерии. Вы так увлеклись поиском криминала, что пропустили огромный тромб-наездник в бифуркации легочного ствола. Вы выбываете.

Андреев выглядел так, словно его ударили пыльным мешком. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но махнул рукой и отвернулся.

Атмосфера накалялась. Из пяти пар осталось три.

Председатель взял следующую папку.

— Господин Дубов, госпожа Елизарова. Стол номер два.

Я скосил глаза на барона. Дубов стоял, вытянувшись в струнку, его усы, казалось, вибрировали от напряжения. Мария рядом с ним выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок.

— Молодая девушка, двадцать лет. Обнаружена в петле. Ваше заключение: «Механическая асфиксия при повешении». Вы детально описали странгуляционную борозду, отметили ее незамкнутость, косовосходящее направление, неравномерную глубину. Вы также указали на наличие пятен Тардье и кровоизлияний в грудино-ключично-сосцевидные мышцы.

Председатель сделал паузу, перелистывая страницу.

— Вы высказали сомнение в суицидальном характере из-за наличия горизонтальных ссадин на шее, не связанных с бороздой, и предположили возможность имитации повешения после удавления руками.

Дубов кивнул, нервно теребя пуговицу на своем модном пиджаке.

— Гистология подтвердила прижизненность странгуляционной борозды. Однако анализ подъязычной кости и хрящей гортани выявил переломы, характерные для сдавления пальцами рук, а не петлей. Петля была наложена позже, но еще в агональный период или сразу после остановки сердца, что дало смешанную картину. Ваше сомнение и детальное описание «лишних» ссадин спасло расследование. Вы не дали однозначного ответа «суицид», а указали на признаки борьбы. Это высший пилотаж. Вы проходите.

Дубов шумно выдохнул, и на его лице расплылась широкая, торжествующая улыбка. Он схватил руку Марии и потряс ее. Елизарова слабо улыбнулась в ответ, и в ее глазах блеснули слезы облегчения.

Виктория, стоявшая рядом со мной, ощутимо пихнула меня локтем в бок. Я повернул голову. Она улыбалась, глядя на коллег.

— Я за них рада, — шепнула она. — Они молодцы. Дима хоть и пижон, но глаз у него алмаз. А Маша заслужила этот шанс как никто другой.

Я кивнул, соглашаясь.

— Готовься, — сказал я тихо, глядя прямо перед собой, на председателя, который уже тянулся к оставшимся двум папкам.

— К чему? — переспросила Виктория, и в ее голосе проскользнула нотка нервозности.

— Праздновать нашу победу, — ответил я с абсолютной уверенностью.

— Ты слишком самоуверен, Громов, — прошипела она. — Это плохая примета.

— Это не примета. Это факт.

В зале снова стало тихо. Все взгляды скрестились на нас. Мы были «темными лошадками» — граф с сомнительной репутацией и амбициозная стерва. Идеальная мишень для пересудов.

— Итак, пара номер один, — объявил председатель, открывая протокол.

Мы оба кивнули, подтверждая присутствие.

— Ваш пациент — мужчина, семьдесят восемь лет, — начал читать председатель, пробегая глазами по строкам. — Найден в постели. Жалоб не было. Тело без внешних повреждений. Классический «глухарь» для патологоанатома, когда видимых причин нет, а человек мертв. Родственники были обеспокоены тем, что мужчина найдем мертвым слишком, как они выразились, спокойным.

Он поднял глаза от текста и посмотрел на нас поверх очков.