Александр Вольт – Архитектор Душ VIII (страница 16)

Варианты ответов:

а) 0 лет.

б) 18 лет (после получения паспорта).

в) 65 лет (сразу на пенсию).

г) Зависит от курса валют.

Я почувствовал, как по спине стекает холодная капля пота. Это было безумие, упакованное в строгую канцелярскую форму. Я оглянулся на камеру. Красный огонек горел немигающим глазом. Может быть, они проверяют, не рассмеюсь ли я? Или не начну ли биться головой о стол? Но если эти вопросы составлял адекватный человек, то у него был толк в юморе. Ему почти удалось заставить мои губы скривиться в улыбке.

Не долго думая я выбрал вариант «Г», ощущая себя пациентом, который на полном серьезе обсуждает с психиатром, что он не Наполеон. Хотя, в некоторых странах моей прошлой жизни считалось, что ребенок рождался сразу девятимесячным и отсчет шел соответствующим образом. Где конкретно уже не помню.

Следующий вопрос заставил меня стиснуть зубы и постараться не скрипеть ими.

Вопрос № 4.

«Посмотрите на этот тест. Сколько листов с вопросами лежит перед вами?»

Я пересчитал листы. Их было три.

Варианты ответов:

а) Три.

б) Миллион.

в) Это не листы, это галлюцинация.

г) Я не умею считать, я гуманитарий.

Для проформы здесь я поставил галочку напротив «Три», чтобы ну хоть где-то был корректны ответ, хотя душа отчаянно просила выбрать самых глупых из возможных ответов или добавить своих. Правда после такого перфоманса вариант уехать в местное отделение дурдома не иронично рос в геометрической прогрессии. И очень вероятно, что там я мог бы познакомиться с автором этих фолиантов.

Нет, гулять так гулять. Я зачеркнул вариант «три» и выбрал ответ «я гумманитарий».

Дальше шло по нарастающей.

«Что следует сделать коронеру, если он обнаружит, что исследуемый труп начал дышать, открыл глаза и попросил закурить?»

Варианты:

а) Продолжить вскрытие, игнорируя симулянта.

б) Угостить сигаретой (если есть).

в) Прекратить вскрытие, вызвать врача и оказать помощь.

г) Ударить молотком, чтобы не портил отчетность.

Я представил себе ситуацию «г». «Простите, больной, у меня уже бланк заполнен, не могли бы вы умереть обратно? БОНК!»

Кажется, этот ответ больше всего нравился моей душе. Его и выбираем. «Г».

«Является ли отсутствие головы у тела признаком, несовместимым с жизнью (при условии, что голова не была отделена в терапевтических целях)?»

а) Да.

б) Нет, многие так живут и даже работают в Министерстве.

в) Только по четвергам.

Рука дрогнула, и я чуть не отметил вариант «б». Искушение было велико. Ох, как велико на фоне того абсурда, с которым я столкнулся в данный момент. Но инстинкт самосохранения говорил, что чувство юмора у Министерства отсутствует как орган. Даже не глядя на этот тестовый опросник.

Тем временем, рука сама выбрала пункт в). «Только по четвергам».

Я перелистнул страницу, надеясь, что этот кошмар закончится. Но там меня ждал второй блок. Развернутые ответы.

Я прочитал задание и закрыл глаза ладонью.

«Опишите своими словами (не более трех предложений), чем живой человек отличается от мертвого».

Я вспомнил вчерашний вечер. Вспомнил, как Лидия гоняла меня по признакам биологической смерти, как я перечислял отсутствие рефлексов, трупное охлаждение, высыхание роговицы, пятна Лярше…

Зачем? Зачем я учил это?

Я взял ручку и, чувствуя как во мне умирают последние вменяемые нейронные связи, написал, цитируя одного сумасшедшего человека:

«Живой человек жив, а мертвый человек мертв. Век-вак-звезды-с-неба-не-снимать».

Посмотрел на написанное. Да, наверное, именно так и должен выглядеть ответ на подобные вопросы. Если у меня кто-нибудь затем спросит об адекватности ответов, то я с полной уверенностью заявлю, что следовал строго системе и придерживался логики «большинства», где все на «белое» говорят «черное».

Следующее задание:

«Для чего человеку нужны ноги?»

Я закусил губу, чтобы не схватиться за голову и не рассмеяться истерическим смехом. Варианты про «бить по мячу» или «чтобы носить брюки» пришлось отбросить. Зато на ум пришла прекрасная строчка из старой-старой песни моего мира. Годов, так, нулевых.

Написал: «А голова, чтобы думать, ноги чтобы ходить».

И финал как вишенка на торте идиотизма.

«Напишите сегодняшнюю дату, убедившись, что сегодня именно тот день, который наступил после вчерашнего».

Я посмотрел на календарь на стене. Потом на часы. Потом на Колдеева.

— Господин Колдеев, — обратился я, стараясь держать выражение лица максимально серьезным, сдавливая смешинки. — А какой сегодня день? Вдруг я спал сутки?

Инспектор даже не моргнул.

— Календарь перед вашим лицом, господин Громов. Пользоваться им не запрещено инструкцией.

Я повернулся и посмотрел на дату, сверился с внутренним хронометром и вписал цифры, после чего отложил ручку и пробежал глазами по своим ответам.

Социальный конструкт.

Рукти.

Согласно курсу валют.

Я гуманитарий.

Если труп ожил — следует добить.

По четвергам жить без головы разрешается.

Ноги — это ноги.

Что за ерунду я только что прочел, а затем выбрал варианты ответов? Если это и был тест, то только на то, что я являюсь разумным существом в принципе, а не грибом, который научился держать ручку. А может быть, это был тест на то, способен ли я подчиняться идиотским правилам, не задавая лишних вопросов, как это было в прекрасном произведении Оруэлла «1984»?

Если так, то я даже не знаю, какой логики тут следует придерживаться. Затем, я взял ручку и добавил: «Что вы употребляли перед тем, как составлять этот опросник?», и отложил ручку.

— Я все, — сказал я, закрывая бланк.

Колдеев тут же нажал кнопку на своем допотопном механическом секундомере.

— Все, это когда ноги холодные, при вскрытии пациент не задает вопросы, а затем землей присыпают. Вам ли не знать, господин коронер, — он опустил глаза. — Ровно десять минут и десять секунд, — бесстрастно осведомился он, глядя на циферблат. — Похвально. Обычно кандидаты, которым предлагали такой тест, тратили почти целый час на поиски скрытых смыслов.

Он встал и скупыми движениями подошел к столу, где извлек из портфеля плотный конверт из крафтовой бумаги.