Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 8)
«Кем ты хочешь себя видеть в этом новом мире? — задаю самому себе этот вопрос и мысленно усмехаюсь. — Однозначно не трупом!»
На этом мои мыслительные способности начали отключаться, уступая место враз навалившейся усталости. Голова наполнилась тяжелой сонливостью, глаза начали слипаться, и, даже не замечая, как это произошло, я провалился в глубокий сон.
Несмотря на бессонную ночь, я проснулся, едва первый солнечный луч проник в щель между тяжелыми занавесями. Резко открыв глаза, я на секунду замер в раздумье. Чужой детский организм беззаботно требовал продолжения сна, а вот мой собственный разум убеждал в том, что я не могу себе этого позволить. Терять время на сон, когда в любой момент меня могут убить, — это уж слишком расточительно.
Встав, шлепаю босыми ногами к туалетному столику. Черпаю пригоршнями воду из тазика и плескаю в лицо, затем накидываю хитон и склоняюсь к тесёмкам сандалий. С этим пришлось повозиться: приладить к ноге деревянную подошву с кожаными ремешками оказалось непросто. Наконец справляюсь и подхожу к двери.
Памятуя о ночных событиях, приоткрываю дверь чуть-чуть и выглядываю наружу. Там, прямо за порогом, на полу растянулся какой-то мужик и, несмотря на холод и жесткость ложа, дрыхнет без задних ног.
Окинув его взглядом, прихожу к самому очевидному выводу:
«Оружия нет, да и выглядит он до неприличия безобидно! Скорее всего, это очередной мой охранник».
Аккуратно, стараясь не разбудить, перешагиваю через спящее тело и на цыпочках шагаю дальше. Для того чтобы всё хорошенько обдумать, мне необходимо движение. Сидеть в закрытой комнате — это не для меня; мои мозги лучше работают, когда я куда-нибудь иду, всё равно куда.
С этой целью я решил выйти в сад, что был виден из окна моей спальни, побродить там в одиночестве и помозговать, как мне быть дальше. Коли уж меня закинуло в этот кошмар, то надо срочно определяться с видением будущего и стратегией своего поведения.
Спустившись на первый этаж, я почти сразу же натолкнулся на арку, выходящую в сад. Еще пара ступенек крыльца — и вот я уже на садовой тропинке, усыпанной мраморной крошкой. Вокруг меня — буйная зелень, диковинные цветы и пение птиц, но я этого почти не замечаю: мне сейчас не до красот природы. Я полностью сосредоточен на своих проблемах.
«Затаиться и спрятаться от мира не удастся! — однозначно убеждаю я самого себя. — Так говорит не я, так утверждает история! В эти времена любой царь, вступая на престол, начинает с того, что истребляет всю свою родню. Не должно остаться никого, кто мог бы оспаривать у него трон, а тот ребенок, в теле которого я сейчас нахожусь, — может! Тем я и опасен для любого из претендентов. Опасен уже фактом своего рождения, и потому, сколько бы я ни прятался, обо мне все равно вспомнят, найдут и убьют!»
Шаркая сандалиями, иду по дорожке и терзаю себя тревожными мыслями.
«Для ребенка, в жилах которого течет царская кровь, единственный способ остаться в живых — это самому забраться на трон! Все претенденты хорошо знакомы с этим негласным правилом, потому и лезут наверх, не считаясь ни с чем. Жестокий закон джунглей — либо ты, либо тебя!»
Из всего этого следует вывод, который мне совсем не нравится:
«Чтобы выжить, я тоже должен включиться в борьбу за трон и победить! Задача совершенно нереальная. Я — десятилетний ребенок, и один я ничего не смогу сделать. В таком деле нужна поддержка влиятельных людей, но все главные игроки в этой партии не рассматривают меня как серьезную фигуру. Вот такой вот парадокс: для того чтобы отправить на тот свет, аргументов достаточно, а вот для того чтобы занять трон — маловато».
То, что я незаконнорожденный, как выяснилось вчера ночью, не так уж и важно; гораздо хуже то, что я рожден персидской наложницей, а значит, наполовину перс. Македоняне не желают подчиняться персу!
У меня нет ни малейшего желания влезать в эти кровавые разборки! Если честно, мне бы хотелось для начала хотя бы примириться с новым телом. Привыкнуть к тому, что я — ребенок, а уж потом можно было бы подумать и о чем-то другом.
Очевидно, что мне нужно время, и я мысленно пытаюсь просчитать, есть ли у меня хоть какой-то запас и сколько.
«Согласно тому, что мне известно, Гераклу суждено погибнуть лишь в 309 году до нашей эры. Значит, по идее, у меня в запасе как минимум еще четырнадцать лет. Хотя ночной инцидент говорит, что все может быть и не так. Мое появление явно внесло изменения во временной цикл, и теперь вся история может потечь совсем по другому сценарию».
Тут я понимаю, что все мои рассуждения имеют под собой лишь зыбкую почву предположения. Никакие мои знания не дают возможности рассчитывать на что-либо конкретное и незыблемое. Излишняя активность может привести моих конкурентов к негативной реакции, но и пассивность тоже не дает никаких гарантий.
«Однозначно, надо соблюдать крайнюю осторожность! — делаю этот напрашивающийся сам собою вывод. — Любые действия должны быть хорошо спланированы и продуманы. Таких нервных дамочек, как Роксана, лучше не провоцировать!»
Усмехнувшись, осознаю, что нашагал я уже порядочно, а ничего путного придумать так и не сумел. Единственная позитивная мысль за все это время — мне нужны союзники!
«Где же их взять⁈ — с тоской задаю вопрос самому себе. — Я во всех смыслах здесь чужой! Как духом, так и телом! Про дух и говорить не приходится, а тело…! Македонская аристократия считает меня жалким персом, и вряд ли хоть кто-нибудь из них изменит свое мнение и захочет сделать на меня ставку!»
В этот момент я слышу какой-то посторонний звук и поднимаю взгляд. Как раз вовремя, потому что вижу, как в шагах десяти от меня из кустов вылезает здоровенная псина — нечто среднее между итальянским мастифом и кавказской овчаркой, и вид у нее крайне недружелюбный.
Очевидно, застать здесь чужого зверюга не ожидала и потому застыла в раздумьях. Сомнения у нее длились недолго, и буквально через мгновение собака с утробным рычанием кинулась на меня.
За свою прошлую жизнь я был владельцем нескольких сторожевых собак. Занимался их обучением и знаю два непреложных правила: первое — никогда не бежать от зверя, и второе — не показывать страха! Наоборот, во всех случаях надо демонстрировать уверенность и право хозяина.
И то, и другое, и третье исполнить трудновато, когда на тебя несется такая махина. Коленки начинают дрожать, но я по-прежнему стою на месте. Оружия у меня нет, да и силы наши явно неравны, и потому в моем арсенале только вербальное воздействие.
Стараясь, чтобы голос звучал как можно тверже, начинаю орать все, что приходит на ум:
— Стоять, тварь! Сидеть! Да я тебя, зараза…!
Все знают: чтобы произвести впечатление друг на друга, звери громко рычат, ревут и прочее. Мои действия из той же оперы, только с давлением на опыт общения собаки с хозяином — надеюсь, в этом времени команды и ругательства такие же.
Мой грозный ор, как ни странно, подействовал, и зверюга недоуменно остановилась в трех шагах от меня. Продолжая рычать, она припала на передние лапы, скаля громадные клыки и оглашая сад оглушающим лаем.
Чем этот рев закончился бы в дальнейшем, не знаю, но, к счастью, на тропе появился хозяин собаки. Его негромкая команда привела к мгновенному результату. Псина успокоилась и тут же подбежала к ноге хозяина, а сам он подошел ко мне и улыбнулся.
— А ты не стушевался! Молодец, Геракл!
Меня всего колотит от нервного перевозбуждения, но я все-таки нахожу в себе силы не показать этого. Запрокинув голову, всматриваюсь в лицо незнакомца и вдруг понимаю, что я его знаю. Вернее, видел вчера ночью в зале и могу назвать его имя.
«Эвмен!» — произношу про себя имя, вспоминая, что именно так назвал его Мемнон и что именно этот человек своей речью предотвратил ночную ссору.
За долю секунды в моей голове проносится все, что я знаю об этом человеке.
«Эвмен из Кардии! Единственный грек, который достиг при македонском дворе самых высших должностей. Личный секретарь Филиппа II и начальник всей царской канцелярии при его сыне Александре Великом».
Едва я мысленно произношу это, как меня вдруг осеняет: вот он! Вот тот человек, который может стать моим союзником. Он грек и тоже чужой среди македонской аристократии. Они его втайне презирают, и именно этот факт приведет его к гибели. На этом можно сыграть!
Как претворить этот замысел в жизнь, я пока не знаю и лихорадочно ищу тему для продолжения разговора. Как назло, в голове полный затык, хорошо хоть Эвмен никуда не торопится.
По-прежнему держа на губах радушную улыбку, он вновь обратился ко мне:
— Что ты делаешь здесь, Геракл⁈ В этой части сада обычно никого не бывает в такой час.
Он еще не закончил, а меня неожиданно осенила идея, как заручиться помощью этого человека.
Изобразив максимально серьезное лицо, я встречаю взгляд его голубых глаз:
— Я искал тебя, Эвмен!
Глава 4
Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.
На вытянутом аристократическом лице грека появилось удивление, чуть прикрытое снисходительностью взрослого к ребенку.
— Меня? Зачем же, интересно?
Тут я напрягся.
«Главное, не переборщить! — мысленно убеждаю я самого себя. — Не забывай, он видит перед собой десятилетнего ребенка!»
Выдержав паузу, начинаю говорить:
— Вчера ночью ко мне приходил мой покойный отец! Вернее, его неупокоившийся дух! — Чуть прикрываю глаза и добавляю в голос торжественности. — Он сказал мне, что не может спокойно уйти в царство Аида, потому как незавершенные дела держат его на земле. Он видит, как в ближайшем будущем разрушится все, что он создал, к чему стремился и ради чего сражался. Его держава падет, и не от вражеских рук, а от деяний его ближайших друзей. Оставив наш бренный мир, он увидел души своих ближайших друзей и ужаснулся их черноте!