Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 52)

В тот момент я не обиделся, а сказал себе: так даже лучше! Чем ниже ожидания, тем сильнее эффект от увиденного.

Мне нужно было поразить грека, потому как демонстрацией своего отряда я хотел не просто выпендриться, а преследовал одну конкретную цель — показать Эвмену, на что я способен. Показать и под этот шумок прощупать его на предмет поддержки моих притязаний на трон.

Смотр назначили на сегодня, и Барсина тоже изъявила желание посмотреть. Я не стал возражать.

«Пусть увидит, куда утекают ее денежки, может, ворчать перестанет!» — мысленно пошутил я тогда.

В тот же вечер решили, что Эвмен и «мамочка» приедут на следующий день, как соберутся, а я поеду пораньше, дабы все подготовить.

Поэтому еще не рассвело, а я был уже в седле на пути в долину реки Селинос, где на уже вытоптанных скотом пастбищах Эней и Экзарм тренировали набранных в этом году воинов. Там уже неделю готовились к смотру: начищали оружие, холили коней и оттачивали слаженность сотен и десятков.

Мой приезд в лагере восприняли с облегчением. Эта неделя подготовки превратилась для воинов в настоящий ад. Эней, Экзарм и Патрокл гоняли их с утра до ночи, изводя бесконечными тренировками и придирками, так что все были рады, что этот надрыв наконец-то закончится.

Сейчас, глядя на ползущие по пыльной дороге носилки Барсины, на блеск начищенных панцирей охраны Эвмена, я ловлю себя на мысли, что сегодняшний день может стать не просто очередным смотром моих сил, а чем-то большим.

Подумав, соглашаюсь с самим собой:

«Пожалуй, да. Оценку Эвмена моей конницы можно рассматривать как общую оценку тому, насколько эффективно я потратил отпущенные мне годы».

Обернувшись, окидываю взглядом строящиеся сотни и, удовлетворенно кивнув Энею, трогаю Софоса навстречу гостям. Караван из охраны Эвмена и носилок Барсины уже совсем близко. Несколько секунд парадного аллюра — и я уже вновь натягиваю узду.

Поприветствовав Эвмена, кланяюсь выглянувшей из-за занавесей «мамочке». Та благосклонно машет мне рукой, а ответивший на мое приветствие грек с интересом переводит взгляд на ровные ряды всадников за моей спиной.

— Так это и есть твоя гвардия? — Он поднял на меня свои карие, проницательные глаза, и теперь я ловлю в них заинтересованное удивление.

— Ну, давай показывай! — Эвмен ткнул пятками своего коня и поскакал вперед.

Трогаюсь за ним вслед и догоняю как раз перед строем. Вижу, что Эвмен с трудом сдерживается, чтобы не соскочить с коня и не броситься рассматривать высокие седла и стремена стоящих перед ним всадников.

— Что это? Для чего? — Он ткнул пальцем в сторону ближайшего воина, указывая на носок сапога, торчащий из широкого стремени.

Я не тороплюсь объяснять и говорю спокойно и негромко:

— Мы называем это стременами. А для чего… Это лучше увидеть, чем объяснять.

Эвмен соглашающе кивнул и подъехал ближе, рассматривая броню и вооружение всадника.

В отличие от прочих полководцев Александра Македонского, Эвмен не относился к коннице как к вспомогательной силе, а всегда уделял ей особое внимание. Во всех своих сражениях он делал на нее главную ставку, и она не раз приносила ему победу. Битва при Геллеспонте — блестящий пример его умелого применения конницы на поле боя. В сражении при Оркинии он не смог эффективно применить ее лишь по одной причине: командующий его кавалерией Аполлонид перешел на сторону врага.

Все это говорит мне о том, что Эвмен прекрасно разбирается в тонкостях вооружения всадника. Знает как преимущества, так и недостатки конницы и умеет правильно использовать ее в бою.

Вижу, как он молча едет вдоль строя, рассматривая моих всадников, и читаю на его лице не только искренний интерес, но и с трудом сдерживаемые вопросы. Проявлять излишнее любопытство и спрашивать у пятнадцатилетнего парня ему не позволяет статус. Он — опытный полководец, командующий армией царя, а кто я?

Так старательно скрываемый интерес Эвмена понятен: ведь вооружение моих конных стрелков сильно отличается от вооружения его охраны, да и всей греко-македонской конницы.

Обернувшись, окидываю взглядом телохранителей грека.

Броня и оружие — в полном соответствии с традициями гетайров (тяжеловооруженной конницы) Великого Александра. На голове каждого из них — беотийский шлем из кованой бронзы. Грудь и спину защищает рельефный бронзовый панцирь с выдавленным рисунком мышц груди и пресса. Застегивающиеся спереди наплечники панциря довольно узкие и полностью не закрывают плечи и верхнюю часть рук. Защитные кожаные ремни-птеруги спускаются на бедрах, как разрезанная на десятки полос юбка. Нижняя часть ног до колен прикрыта поножами, а наручи защищают руки до локтя. Короткий меч, больше подходящий пехотинцу для боя в плотном строю, чем всаднику. Большой круглый щит, на мой взгляд, слишком большой и неудобный. И, наконец, основное оружие атаки — длинное копье-сариса.

Всё это вооружение очень дорогое, потому тяжелая конница в македонской армии состоит либо из аристократии, способной потянуть такие расходы, либо из наемников, коих полководец вооружает за свой счет. Вся остальная кавалерия — это по большей части племенная наемная конница, вооруженная кто во что горазд и используемая лишь для преследования противника.

Все пять сотен моей конницы вооружены иначе, и это сразу же бросилось в глаза Эвмену. Во-первых, панцирь! Он состоит из стёганой льняной многослойной куртки с наклёпанными на груди и спине бронзовыми пластинами. Такой композитный доспех уступит цельнокованому панцирю в случае прямого копейного удара, но зато намного дешевле и проще в производстве. Ещё он легче и не так сковывает движения, что для лучника крайне важно.

Шлем тоже отличается. Он без всяких дорогостоящих прибамбасов и состоит из двух кованых половинок. Эти две части скреплены ободом по окружности и гребнем по верхнему сварному шву. Гребень намного ниже привычных грекам коринфских или фригийских шлемов, но достаточно мощный, чтобы выдержать удар меча. Такую конструкцию я выбрал исключительно из-за простоты производства, ведь всё вооружение требовалось изготовить всего лишь за год. По меркам нынешнего производства — это сверхрекордные сроки.

Правда, для этого мне пришлось разместить заказы не только в Пергаме и близлежащих городах, но даже в Милете, Галикарнасе и Эфесе. Предварительная разведка и единичные заказы выявили мастеров, что могли справиться с такой работой лучше остальных. С ними заранее были обговорены детали, а как только у меня появились необходимые средства и свобода действий, я авансировал расширение их производства до нужного мне объёма.

Почти год на меня работало до сотни самых разных мастеров в пяти городах Ионийской Греции, но всё необходимое было сделано вовремя.

Кроме доспеха и шлема, каждый стрелок имел пристёгиваемые кованые наплечники и, в дополнение к наручам и поножам, налокотники и наколенники.

Также, в отличие от македонских всадников, у которых под панцирем была лишь плотная туника, мои носили многослойную льняную куртку с длинными рукавами и штаны. Это позволяло надевать наручи, поножи и прочее не на голое тело, что избавляло воинов от лишних натертостей и болезненных ссадин.

В атакующем вооружении отличий было еще больше. Вместо короткого меча мои всадники имели некое подобие сабли. Я говорю «подобие», потому что качество нынешнего железа было далеко от будущей дамасской стали. И все же это был длинный, чуть изогнутый железный меч с односторонней заточкой. Таким можно было достать вражеского пехотинца прямо с седла. За спиной у каждого висел колчан с тридцатью стрелами и композитным луком, а к седлу приторочена легкая трехметровая пика.

Щит был раз в два меньше, чем у македонских гетайров, зато во время атаки его можно было повесить на грудь, а для отступления — перекинуть на спину.

Эвмен едет вдоль строя, и я вижу, что он подмечает каждое такое отличие и мысленно оценивает его эффективность. Так, молча, он проехал по всему фронту, но на правом фланге все же остановился и повернулся ко мне.

— Хорошие кони! — похвалил он, глядя на высоких мощных жеребцов в белых льняных попонах.

Он явно хотел добавить еще эпитетов, но сдержался, и это усилие видно невооруженным глазом. Стоящие на этом фланге пять десятков тяжелой конницы произвели на него впечатление.

В эти элитные десятки был отдельный набор. Тут каждый жеребец стоил как полсотни других коней, а стандартное вооружение дополнялось бронзовой кольчугой с койфом и кольчужными чулками.

Кольчуга натягивалась на стёганый льняной поддоспешник, а сверху на нее уже пластинчатый композитный доспех. Закрытый шлем, наподобие коринфского, надевался на кольчужный койф, а наплечники, наколенники и налокотники — на кольчужные рукава и чулки. Всадник получался очень тяжелым, потому и коней под них подбирали богатырских.

Такой доспех не пробивался ни мечом, ни копьем. Одолеть столь защищенного всадника можно было только выбив из седла или оглушив тяжелой секирой, а выбить его из седла было куда сложнее, чем любого другого воина в нынешних армиях. Тут моим катафрактам в помощь шли и стремена, и высокие луки седел, дающие дополнительный упор. Секир, опять же, не было в наборе вооружения ни у одной нынешней армии, как и копий с крючьями для стаскивания рыцаря с седла.