Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 4)

Ответ его собеседника я не успеваю разобрать, потому что в этот момент тот, кого Мемнон назвал Эвменом, остановился рядом с «моей матерью».

— Смерть царя — большая беда для всех нас, но твое горе, Барсина, безмерно. Я приношу тебе свои соболезнования, и знай, ты всегда можешь рассчитывать на мою помощь и сочувствие.

Глава 2

Город Вавилон, начало июня 323 года до н.э.

Занавесь окна отдернута, и я смотрю на огромный город. Диск солнца уже скрылся за громадой дворца, и его прощальный, желто-багряный отсвет делает древний Вавилон еще более величественным и помпезным. Крыши богатых вилл, река, пальмы, верхушки храмовых пирамид и даже глиняные хибары бедняков — все отливает золотом, словно бы весь город окунули перед сном в расплавленный металл.

Я один и все в той же комнате. После обряда «мать» вновь привела меня сюда и велела не выходить, а ложиться спать. Сна нет ни в одном глазу, и я просто пялюсь в открытое окно. Как ни странно, но поход в храм помог мне ускоренно пройти фазы неверия и отторжения. Теперь у меня нет никаких сомнений, что все вокруг меня реально, и я, действительно, в теле ребенка в триста двадцать третьем году до нашей эры. Я практически успокоился и даже смирился со своим нынешним положением. Отбросив эмоции и нервы, я сосредоточился только на одной мысли — как мне выжить в этом новом, жутковатом мире.

«Для начала, — убеждаю себя быть рассудительным и практичным, — надо бы упорядочить все, что я знаю об этом времени и его „славных героях“».

Еще подумав, начинаю с самого начала.

'Примерно одиннадцать лет назад двадцатидвухлетний Александр переправился с войском через Геллеспонт (пролив Дарданеллы) и начал свой великий поход. К этому времени юный македонский царь успел уже отличиться как полководец. За ним числилась победа над фракийцами и разгром города Фивы, на тот момент самого крупного и влиятельного греческого мегаполиса.

Царь и полководец был юн, смел и амбициозен. Его греко-македонское войско было самым большим и мощным за всю историю Эллады, и, тем не менее, в тот день, когда они вступили на землю Персидской державы, никто не верил, что победа будет столь быстрой и грандиозной.

Так почему же Александру удалось достичь столь многого? Меня всегда занимал этот вопрос, и однозначного ответа на него у меня как не было, так и нет. Может, новое боевое построение войска сыграло ключевую роль? Так называемая македонская фаланга? Пожалуй, нет! Она имела столько уязвимых мест, что и не перечесть.

Дальнейшая история не раз это доказывала. В войнах диадохов, как и в войнах с Римом, мощная, но не способная к быстрому маневру македонская фаланга многократно терпела поражения. Что же тогда? Может, какая-то неповторимая гениальная тактика, к которой невозможно приспособиться? Тоже нет!

Взглянув на любую из битв Александра, можно увидеть, что разнообразием он не баловал. Всегда один и тот же тактический прием: атака тяжелой кавалерии преимущественно с правого фланга и дальнейшее развитие успеха отрядами гоплитов и гипаспистов. Эти небольшие по численности отряды частенько так далеко отрывались от стоящей на месте фаланги, что какие-нибудь монголы враз устроили бы им кровавую баню. К счастью для Александра, не было тогда на востоке ни Чингисханов, ни Тамерланов, а был лишь персидский царь Дарий III, не отличавшийся ни талантом, ни храбростью.

Тут ключевое слово — «к счастью». Ведь действительно, удача неотступно следовала за Александром, можно сказать, освещала каждый его шаг. Язык не повернется назвать удачливым человека, умершего в тридцать три года, но это так.

Читая о его жизни, ясно понимаешь, что он и умер так рано, потому что растратил всю отпущенную ему удачу и энергию за этот короткий срок. Даже то, что не повстречался Александру достойный противник, тоже можно отнести к его удачливости.

Дарий III был не совсем уж пропащим царем; конечно, до Кира Великого ему было как до Луны, но в других обстоятельствах он бы правил не хуже своих предшественников. К сожалению, небеса послали ему и его державе суровое испытание, к которому он был не готов.

Ну, не было у него ни таланта полководца, ни крепости духа, ни отчаянного желания стоять насмерть за свою державу. Наверное, Олимпийские боги видели это, поэтому они отказали Дарию даже в умении ставить верных и талантливых людей на ключевые посты.

Был у него один шанс, если не выиграть войну, то хотя бы затянуть ее надолго, что, по сути, было бы для него то же самое.

Когда греко-македонское войско при Гранике нанесло первое поражение персам, служивший персидскому царю греческий стратег Мемнон предложил Дарию использовать тактику выжженной земли: не вступая в крупные сражения, парализовать растянувшиеся коммуникации противника и лишить его возможности добывать провиант на завоеванной территории.

То есть то, что почти через тысячу лет предложил Кутузов императору Александру I, но, в отличие от последнего, у Дария не хватило ума послушать умного человека. Наоборот, разгневавшись, он отправил Мемнона подальше от себя, то бишь командовать флотом. На море талантливый грек выиграл пару сражений, и, будь судьба к нему более благосклонной, мог бы вообще отрезать македонскую армию от метрополии и снабжения.

К сожалению для него и, опять же, к удачливости Александра, Мемнон вскоре погиб в одном из сражений. Других талантов в земле персидской не нашлось, и в результате очень скоро персидский флот потерпел крупное поражение, а затем и вовсе перестал существовать, как и вся персидская держава'.

Вижу, что размышления полезли в не совсем нужном мне сейчас направлении, и, мотнув головой, пытаюсь перенастроиться.

'Так! Удачливость и героические победы юного царя меня сейчас мало интересуют. Куда важнее понять, что за люди стояли тогда рядом с Александром и с кем из них мне придется иметь дело сейчас, после его смерти. В начале похода точно можно сказать, что ближний круг царя делился на два лагеря. Первый — это старые полководцы, воевавшие еще с отцом Александра, Филиппом. Второй — это молодежь, по большей части ровесники царя, беззаветно верящие в его звезду.

Из первых я знаю только Пармениона и Антипатра. Обоим не очень нравилась безграничная самоуверенность Александра и его неуемные амбиции. Эти двое поддержали Александра после убийства отца и тем самым привели его к власти. Однако после начала Великого похода жажда царя рисковать буквально всем и постоянная игра ва-банк показалась им слишком уж опасной и неуместной.

Им хотелось бы чего-нибудь более прагматичного; например, оттяпать кусок персидской державы их вполне бы устроило. Именно поэтому после второй победы над Дарием они усердно уговаривали Александра принять предложение персов о мире. Условия действительно были превосходные. Дарий готов был отдать им всю Переднюю Азию и еще много чего сверху, но Александр отказался.

Он уперся и ни в какую! Ему нужна была великая победа и всемирная слава, а старым полководцам хотелось уверенности в завтрашнем дне и твердой земли под ногами. Эти желания были настолько противоположными, что не могли закончиться ничем иным, кроме попытки убрать зарвавшегося царя.

Тут вновь вмешалась судьба и сохранила своего любимчика для великих свершений. Заговоры зрели один за другим, но все они заканчивались неудачно для заговорщиков. Вот уже казнен Парменион и его сын, а Антипатра пока спасает только пост наместника в Македонии.

Александр опасается, что его казнь может вызвать ненужные волнения на родине. За Антипатра Александр взялся позднее, после возвращения в Вавилон. Ровно за год до смерти он послал Кратера и Полиперхона в Македонию, дабы сместить Антипатра и доставить того к нему на суд.

Тут я притормаживаю, останавливаясь на двух новых именах.

«Кратер — ближайший сподвижник и друг Александра. Ближе него к царю стоял только Гефестион. Эти двое были преданы ему беспредельно, но, как в шутку говорил сам Александр, Кратер — друг царя, а Гефестион — друг Александра. Гефестион умер год назад скоропостижно и трагично из-за внезапной болезни. Возможно, его отравили, как и самого Александра, но это сейчас неважно!»

Не даю воспоминаниям увести меня в сторону и сосредотачиваюсь только на том, что представляет интерес на этот момент.

'Итак, Кратер и Полиперхон поехали смещать наместника Македонии, но смерть царя смешала все карты: и вместо ареста Антипатра они оба встали на его сторону. Более того, вскоре они и вовсе предадут клятву верности своему почившему царю.

В будущей войне за власть между Антипатром, Антигоном и Птолемеем с одной стороны и Пердикой с другой, Полиперхон и Кратер выступят против последнего, несмотря на то что тот будет представлять интересы сына Александра. Того самого сына, что через месяц еще только родит его бактрийская вдова Роксана'.

Яростно тру виски.

'Нет, к черту Полиперхона и Кратера! Их сейчас здесь нет, значит, они для меня пока неинтересны. Мне нужно сосредоточиться на тех, кто сейчас в Вавилоне, или на тех, кто будет играть первую скрипку в будущей войне. Это Антипатр, Птолемей, одноглазый Антигон и Пердикка.

Надо выбрать из них того, на кого хоть в какой-то степени можно будет рассчитывать. С Антипатром мне яснее всего: насколько я могу судить, он слишком далек в своих мыслях и мечтает лишь о самостоятельной власти над Македонией и уж точно не будет иметь дело с персидским бастардом. Остаются Антигон, Птолемей и Пердикка'.