Александр Вольт – Архитектор Душ III (страница 18)
Он повел глазами чуть в сторону, и я увидел что-то вроде маленького переносного крылечка из трех ступенек. Как я не заметил его раньше — загадка! Явно же, таких, как фессалиец, способных одним движением запрыгнуть в седло, найдется немного, а для остальных…
Что и говорить, лопухнулся я тогда знатно. В момент мое чувство превосходства человека двадцать первого века опустилось до нуля, но я не стал посыпать голову пеплом.
«В конце концов, задача стояла забраться „в седло“, — быстро успокоил я сам себя, — и я с ней справился. Пусть я пошел не самым простым путем, но это уже другой уровень проблемы!»
Вспомнив прошлое, я иронично улыбнулся.
«Ничего, лопухнуться иногда тоже бывает полезно — сбивает самонадеянность и спесь!»
Взбежав по трапику, запрыгиваю в «седло» и поднимаю голову, мол, я готов. Пелопид неуловимым движением ног направляет своего коня в центр манежа и командует мне:
— Пошел по кругу! Рысью!
Софоса не надо понукать, ему достаточно слова. Говорю «поехали» и чуть сжимаю лошадиный круп коленями. Умнейший конь тут же трогается с места, сходу переходя на рысь.
— Держи спину! — тут же повышает голос Пелопид. — Не ложись на лошадь, держи посадку!
Делаем кругов пять рысью, затем следует команда Пелопида, и мы переходим в галоп. Я уже месяц почти ежедневно занимаюсь этим, и все равно не чувствую себя достаточно уверенно в такие минуты. Пока для меня полнейшая загадка, как можно в момент, когда все силы уходят только на то, чтобы удержаться в седле, еще и стрелять из лука или махать саблей.
Если бы я не видел этого своими глазами, то никогда бы не поверил. Сейчас мой собственный опыт говорит мне, что достичь такого нереально.
Звучит команда Пелопида, и Софос переходит на шаг. После галопа это действительно отдых: можно сесть на задницу и дать отдых гудящим мышцам ног. Отдых длится недолго, ровно столько, сколько необходимо лошади; Пелопид ориентируется только на это. Он бережет коня, а моя усталость его мало волнует.
Софос пошел галопом, и мою левую ногу ожег удар хлыста.
— Держи спину, Геракл! — тут же слышен голос учителя. — Я повторять не буду!
Это я уже знаю: за ним не заржавеет. Нет, он не бьет царского сына открыто, он делает это хитро. Стеганет, вроде бы, коня, но обязательно достанет и всадника. Старые шрамы от его кнута не успевают заживать, как появляются новые.
Он словно бы каждый раз проверяет меня на прочность. Пожалуюсь я или нет? Заплачу, запрошу пощады или нет? Никто, и тем более Пелопид, мне этого не говорил, но я это чувствую. И пока я терплю, этот чертов фессалиец думает, что из меня еще что-то выйдет, а стоит мне хоть раз дать слабину — и все, он поставит на мне крест. Терпи и не жалуйся — таков его девиз обучения, и в этом он похож на Энея. Методы у них одинаковые: все через боль, терпение и страдание. Только так!
Я сам выбрал себе таких учителей и потому не жалуюсь. Раз я собираюсь ставить на кавалерию, то сам должен сидеть в седле как минимум не хуже других, а в идеале — лучше, если не всех, то многих. Про владение мечом и говорить не приходится. В этом времени царь не стоит позади войска, он всегда на острие атаки и ведет своих воинов к победе. Так поступал Великий Александр, так поступает каждый его военачальник, а без этого уважения войска не добиться.
Если я собираюсь вступить с ними в борьбу, то должен соответствовать, иначе о победе можно и не мечтать. С моим старым телом такая концепция была бы невозможна, но раз перенос подарил мне новое, то надо расценивать это как бонус. Пусть оно пока не в лучшей форме, но потенциал у него есть. За месяц тренировок я уже чувствую результат: живот пропал, на мышцах проявился зачаток рельефа, а в руках и ногах я ощущаю приток сил, а самое главное — упорства.
Я уже не валюсь без сил после десятка отжиманий, а довожу счет до тридцати, восстанавливаюсь и снова до тридцати, восстанавливаюсь и снова… И так со всеми мышцами рук и ног! Каждое упражнение — по максимуму и по три подхода, не снижая количества. Поначалу было неимоверно тяжко, но я это уже пережил. Теперь я и восстанавливаюсь намного быстрее, и делаю в разы больше.
Задумавшись, вновь теряю концентрацию, и хлыст учителя напоминает мне об этом.
— Держи спину! — Рычит Пелопид, и кончик его хлыста оставляет очередной кровоподтек на моих лодыжках.
Еще одна команда фессалийца, и Софос переходит на рысь. Я словно сжатая пружина, взгляд уперся в гриву коня, колени работают в такт лошадиному шагу.
Вроде бы все как учили, но старый грек по-прежнему недоволен и раздраженно бурчит.
— Да расслабься ты! Что ты сжался, как суслик! Вцепился в узду, будто она тебя удержит!
Во мне тоже начинает закипать злость.
«Чего ему еще надо⁈ Вроде все делаю, как он же и учил! Если нет, так объясни толком, а не ори на меня!»
Все это я, конечно же, изливаю про себя; выплесни я свое недовольство наружу, и Пелопид попросту уйдет. «Не нравится — ищи себе другого учителя», — скажет он. А этот угрюмый фессалиец — единственный, кто поддался на уговоры Барсины и взялся меня учить. Времена сейчас мутные, и никто не хочет связываться с персидским бастардом. Вдруг новый царь возьмется зачищать поле от конкурентов, а тогда, всем известно, особо разбираться не будут. Сторонник ты врага или просто рядом стоял — неважно, выкосят всех просто на всякий случай.
Софос рысит еще пару кругов, и Пелопид вновь взрывается.
— Ну, не так! Не так! — Он гневно топнул ногой. — Месяц уже с тобой бьюсь, а ты все как кукла неживая!
Щеки Пелопида покрылись гневной краснотой, и он вновь заорал:
— Как ты будешь меч держать, если ты взгляд от гривы оторвать не можешь⁈ Подними голову, смотри на врага!
Он вдруг подхватил то ли палку, то ли обломанное древко дротика и бросил ее мне с криком:
— Лови! Представь, что это твой меч.
Древко летит почти вертикально и брошено с аккуратным расчетом на то, чтобы его смог поймать даже ребенок. Только вот это — левая, неудобная сторона, и подо мной не твердая земля, а бегущая лошадь.
Софос продолжает бежать; вся концентрация моего вестибулярного аппарата уходит на удержание равновесия и амортизацию его шага. В результате я всего лишь на миг перераспределяю внимание на ловлю древка — и все…!
Небо поехало куда-то вбок, а земля устремилась ко мне навстречу! Зажмуриваюсь в ожидании встречи с ней!
Шррр! Песок мягко принимает мое падение, а Софос мудро подбирает задние копыта, чтобы меня не задеть.
Лежу, вытянувшись в полный рост и раскинув руки. Боли нет! Зато в ушах — чей-то звонкий и обидный смех.
«Кто-то смеется надо мной, — в голове появляется первая здравая мысль, — и это не Пелопид!»
Я сомневаюсь, что фессалиец вообще умеет так беззаботно смеяться, да и его сиплый голос мало похож на то, что я слышу. Этот заливистый хохот что-то мне напоминает, но не могу понять что.
Поднимаю голову и вижу ту самую вертлявую девчонку, из-за которой меня тогда отметелили на рынке. Она сидит на жердине ограждения и заливается смехом, глядя на меня.
«Откуда она здесь⁈ Или у меня сотрясение мозга и глюки⁈»
Девчонка продолжает заливисто хохотать, будя в моей душе волну неудержимой злости. Она взрывается ответом на мое прежнее терпение, на обидное падение и вообще на всю несправедливость мира. Эта злость задвигает куда-то взрослого рассудительного человека, будя обиженного ребенка.
Мой рот уже открывается, чтобы выкрикнуть что-нибудь бессмысленное, злое и обидное, но тут надо мной возникает мощная фигура фессалийца.
Закрывая своей патлатой башкой солнце, Пелопид склонился к моему лицу, а его пальцы ощупывающе прошлись по всему телу.
— Цел? — то ли вопросительно, то ли утверждающе, выдавил он наконец. Я на всякий случай кивнул.
Получив от меня утвердительный кивок, Пелопид вдруг изобразил нечто похожее на ободряющую улыбку и кивнул на мою руку.
— Молодец, поймал-таки! Будет из тебя толк!
Выпрямившись, он двинулся к выходу из манежа, а я с удивлением уставился на свою левую руку, все еще сжимающую обломок дротика. Обида и злость сразу куда-то испарились, а в голове осталось только гордое удовлетворение самим собой и последняя фраза старика.
«Будет из тебя толк!» — повторяю про себя и в этот момент реально чувствую себя десятилетним мальчишкой. Не каким-то неизвестным мне Гераклом, а тем парнишкой, каким я был пятьдесят лет назад и которому так не хватало тогда подобных слов поддержки.
Обидное падение, злость, досада, а затем сразу радостная вспышка удовлетворения и уход в воспоминание! От всего навалившегося на меня вдруг накатывает такая обессиливающая волна сентиментальности, что мне хочется навсегда остаться в этом моменте, полном спокойствия и радости.
Это счастливое мгновение так и не превратилось в вечность, потому что его вдруг испортил все тот же писклявый голос.
— Эй, ты что, плачешь⁈
«Блин, только этого не хватало! — провожу пальцами по лицу и чувствую влагу. — Расчувствовался, старый хрыч! Позор! К черту воспоминания, к черту сентиментальность!»
Утерев глаза, поднимаюсь и, не отвечая, сразу же перехожу в атаку.
— Ты что здесь делаешь⁈ Кто тебя пустил⁈
Девчонка фыркает, явно не собираясь мне отвечать, но тут раздается голос Энея.
— Прости, молодой господин, это Арета. Она пришла ко мне. — Он бросил суровый взгляд на девчонку и жестко процедил: — К тому же она уже уходит!