Александр Волошин – Мишени стрелять не могут (страница 8)

Уже практически стемнело, но двигаться быстро еще можно было, да и тем более местность была уже знакомая. Где был на тот момент Француз, я не знал, да и не особо хотелось. Не выходит, значит с ним все хорошо, пусть выполняет свою задачу.

Мы прошли еще два километра. Итого уже десятку, но опять находились на точке «два». Это было пиздец как обидно и странно. Хотя чему удивляться, мы же в армии. И хоть мы служили в войсках специального назначения, но у нас все равно было вышестоящее командование, в интересах которого мы выполняли задачу, а оно не всегда думало, что и как там внизу происходит. И вот мы сидим на точке, ждем команду на продолжение движения. С этого момента уже становилось холодно, и хоть это и было лето, но ночью, когда ты сырой под бронежилетом, тебя начинает колотить. Ну и если что-то пошло не плану, то надо все это дело усилить, чтоб не расслаблялись.

— На связи Юстас для Фрегата, — ответил радист, который тоже уже замерз.

— Принял тебя Фрегат, на связи, — как — то уж совсем без энтузиазма ответил радист и снял гарнитуру.

Я понял, дело — дрянь.

— Говори, Вованыч, что в этот раз? Опять идти к машинам?

— Хуже, — ответил радист и группа напряглась. — Ночуем здесь. Начало движения в шесть утра. В пять пятьдесят пять доклад о готовности группы к выполнению задачи.

— Спать тут? Так у нас ни ковриков, ни сухих вещей, мы мокрые как твари, как спать-то? — возмущался я непонятно на кого.

Сделав двухминутную паузу, я встал и сказал:

— Сюда внимание. Спим вместе, одной бандой, чтоб исключить хождение. Выставляем два секрета. Стоим по часу, подъем в пять тридцать. Я стою полночи, потом замок. Все делаем тихо. Бесшумно поспали и пошли на задачу. Вопросы есть?

— А где спать будем? — спросил один боец.

— А мы вообще будем спать в таком состоянии? Да прямо здесь, вот под этим деревом. Советую покучнее ложиться, так как ночью начнете дрожать от холода.

— Принято, — ответил мой замок и начал распределять охранение.

Самое хреновое в той ситуации было то, что у нас не было с собой воды, вообще. У нас не было ковриков, и спать нам пришлось на земле. Мы были очень потные, а значит скоро нам станет очень холодно, и, самое главное, у нас не было тента, и начинал накрапывать дождь. Вот это было самое херовое. Ту ночь я запомнил, она была ужасная. Сначала я снял броню, и лег на нее, обняв тело руками. Меня так хватило минут на тридцать, и я замерз. Проснулся, толкнул землю, поприседал, вроде немного согрелся и опять лег спать. Проснулся второй раз, когда происходила смена бойцов. То есть, после своей смены я проснулся уже два раза оттого, что мерзну. Некоторые бойцы спали прямо в броне. Я решил взять с них пример и накинуть на себя мокрую от пота броню. В ней и правда было теплее. Я тоже просыпался, но чтоб просто перевернуться с боку на бок. Полностью я проснулся в пять пятнадцать, когда уже было светло, и выходило солнце, но у меня была неконтролируемая дрожь. Меня трясло как мебель во время землетрясения, колотило со страшной силой, я не мог побороть ее. Очень холодно. Я отошел в сторону и начал интенсивно отжиматься, потом качать пресс, насколько это было возможно в бронежилете, поприседал, сделал разножку, и только тогда мне стало теплее.

— Группа, подъем. Встаем, греемся все, — сурово разбудил я группу чуть раньше запланированного, понимая, что состояние будет примерно у всех одинаковое.

Бойцы проснулись быстро, потому что просыпаться в броне на мокрой земле и дома в теплой кровати — это разные вещи, соблазнов нет совсем, одна романтика, мать ее. Все дружно начали толкать землю. От того, что всю ночь накрапывал мелкий дождь, мы все были сырые, было много росы, земля была влажная, как и наши ноги. Мы даже специально переместились на соседнюю лужайку, чтоб сесть под солнце, но, пока дошли туда по траве, ноги стали еще мокрее.

— Вованыч, выходи на Центр, говори, что готовы.

Радист вышел на Фрегата. Нам, как уже повелось, сказали ожидать, и без десяти минут шесть нам дали добро на выдвижение. И вот именно с этого времени для моей группы начался пиздец, качественный, романтический пиз-дец.

Вчерашнее поле, по которому мы шли, превратилось в грязевую прослойку. Мы не могли идти быстро, так как было очень скользко, на подошву налипала грязь огромными кусками. Если вчера мы умудрились идти примерно пять километров в час, то сегодня наша скорость была около километра в час. Кто — то из бойцов поскользнулся и упал на бок. Но было не смешно, так как такая манера ходьбы выводит из себя, особенно когда ты на задаче.

Я не знаю, как бойцы, но я терпел из последних сил, чтоб не заорать. Чувствуешь себя ребенком, которого поставили на коньки: шажочки маленькие, руками ловишь равновесие. И, при всем при этом, когда вышло солнце, началось адовое испарение влаги. Становилось как в бане. Этот пятикилометровый марш выбил группу из сил.

Мы дошли до леса, где я сделал привал. Каждый боец, кроме тех, кто стоял в охранении, палкой пытался очистить подошву от грязи и глины, чтоб дальше идти было более-менее комфортно. И вот именно в тот момент я вспомнил, что у нас нет воды, так как пить хотелось очень сильно. Из-за высокой влажности мы потели больше обычного, солнце светило над головой и жарило как в пустыне, хотелось пить.

Не знаю, испытывали ли вы такое чувство жажды, как мы в тот момент. Наверное, дорогой читатель, да. Но испытывать такую жажду и понимать, что вода вокруг есть (можно купить в магазине, дойти до дома или до друзей, или просто попить из ручья) — это одно. А когда ты идешь хер пойми где, воды на карте нет вообще, и ты не можешь свернуть или вернуться — это другое. Там у тебя нет выбора, ты просто терпишь. А терпеть ты будешь ровно столько, на сколько ты силен морально. Чем крепче твой стержень внутри тебя, тем на больше тебя хватит. Так, в принципе, у нас и произошло.

Примерно к полудню мы вышли на точку «три». Мы шли туда шесть часов, шесть нудных и тяжелых часов. Вид некоторых бойцов говорил мне о том, что все, группа уже воевать не может, были первые признаки обезвоживания. Понимая, что ситуация выходит из-под моего контроля, я взял у радиста радиостанцию и сам вышел в эфир:

— Фрегат, я Юстас старший, прием.

— На приеме, — практически мгновенно ответил мне Центр.

— Мы на точке «три». Жду дальнейших указаний, — говорил я, в надежде услышать квадрат с точкой эвакуации.

— Необходимо организовать наблюдение за населенным пунктом. Через четыре часа следующий доклад с результатами наблюдения.

— Фрегат, у меня нет воды совсем, начинается обезвоживание у бойцов. Боюсь, что четыре часа мы не продержимся на такой жаре. Прием.

Наступило молчание, а это значит, что на том конце начали глобалить над моей не самой приятной ситуацией. А для меня эта ситуация подходила к отметке «критическая».

— Юстас, я Фрегат, прием.

— На приеме, — ответил я, ожидая желаемого результата.

— В квадрате двадцать четыре ноль один есть водохранилище. Можно оттуда набрать воды. Наблюдение не отменилось, прием.

— Принял тебя, — грустно ответил я, понимая о каком водохранилище он говорит.

Я его давно на карте приметил, но что-то мне подсказывало, что воды там не будет. Но, так как выбора не оставалось, я организовал два наблюдательных поста, и отправил троих бойцов с флягами и бутылками к этому водохранилищу. А до водохранилища было больше километра, то есть, если там не будет воды, то бойцы по такой жаре просто так сходят, устанут, и тоже будут на грани обезвоживания. Но выбора не было. Командование не сильно вникало в нужды моей группы. Бойцы ушли, я распределил посты, и мы начали наблюдать за населенным пунктом, в котором была обычная мирная жизнь.

Все цеплялись за тень как могли, так как под солнцем находиться было невыносимо. Мы сняли броню как только пришли на точку, но и без нее было очень жарко и душно.

— Бля, они там с Французом не встретятся? — подумал я, и начал выходить на Француза по радиостанции.

— Француз, я Юстас, прием.

— На приеме Француз — ответил разведчик — радист соседней группы.

— Позови старшего, прием.

Через какое — то время в эфире раздался голос Француза, в разговоре с которым я понял, что ситуация у него не лучше моей, и что он тоже хочет отправить на это водохранилище людей. В этот момент из-за деревьев показались мои бойцы, злые, и с пустыми бутылками.

— Француз, мои вернулись ни с чем. Воды там нет, можешь не отправлять. Дело — говно. Давай, держитесь там, будем на связи, прием.

— До связи — очень грустно ответил Француз в тот момент, когда подошла тройка моих бойцов.

— Оно высушено. Пустое. Пиздец, просто так сходили, жара нереальная, пить еще больше охота — дал я выговориться бойцам.

Один из них просто лег на землю, двое сели, вытирая пот кепкой. Время шло уже на минуты. Бойцы были небо-еготовы, они просто находились в том месте, и не больше. Я снова вышел в эфир:

— Фрегат, Фрегат, я Юстас, прием.

— На приеме Фрегат — ответил мне мой начальник штаба.

— Фрегат, воды нет, из-за отсутствия воды группа не-боеготова, прошу дать разрешение на эвакуацию.

Тогда эти слова произносить для меня было очень стыдно, я требовал эвакуацию, из-за того, что группа была не готова дальше выполнять задачу. Но крайний раз мы пили восемнадцать часов назад, и я не виноват, что эта задача превратилась в абсурд. Но ситуация уже произошла и надо было искать выходы из нее.