Александр Волошин – Мишени стрелять не могут (страница 23)

— Группа, грузимся. Шофер, пока не заводи, я сейчас качаю связь, и тогда поехали. Вопросы есть?

Группа стала грузиться в машину. Я забрал гарнитуру у радиста и стал выходить в эфир:

— Филин, я Юстас, прием, — в ответ было молчание.

— Филин, я Юстас, прием — уже громче вызывал я ротного.

— На приеме Филин, — донеслось из наушника.

— Филин, мы отработали, мы отработали, коробочка пуста, коробочка пуста, прием.

— Не понял, повт… — ротный пропал из эфира, точнее нашему сеансу мешали какие-то помехи.

— Филин, повторяю, я отработал, — не успел я договорить, как опять непонятные шумы появлялись в эфире.

— Глушат, пидарасы, или вставляют помехи, — сказал я радисту, проверяя соединение антенны и гарнитуры.

— Юстас, повтори, Юст… — ротный появился и снова пропал, не успев договорить до конца.

— Я домой! — произнеся громко, короткой лаконично.

— Радюга, если вдруг связь появится, скажи, что мы возвращаемся, минут через десять-пятнадцать будем. Водила, заводи, поехали.

Я запрыгнул в кабину, Бриза не было.

— Жди меня, — сказал я водителю и полез в кузов.

— Бриз тут?

— Да, все на месте, командир, — ответил Старый и я прикрыл бронированную дверь.

Наш Урал довольно резво тронулся с места.

— Если можешь, езжай быстрее. Возле тех типов можешь не останавливаться. Едем на станцию.

Странно, но возле НП, на котором несколько часов назад горел костер, к нам никто не вышел. Либо они спали, либо не посчитали нужным. Нам же лучше. Водитель бодро, без фар, в свете луны, довез нас до полуразрушенной станции.

— К машине, — с небольшим облегчением на душе и весьма уставшим видом произнес я, подойдя к кузову, — Сеня и Парфей, со мной к ротному.

Мы втроем и присоединившийся к нам Бриз, зашли к ротному. Там, как и положено, нас ждала горячая кружка чая и какие-то печеньки.

— Что со связью, Юстас? Нихера не слышно тебя.

— Да глушат, наверное, пидарасы.

— Нашли что-нибудь? — спросил Филин, понимая, что ответ, скорее всего, будет отрицательным.

— Так, давай обо всем по порядку, — предложил я ротному и достал аэрофотоснимок района, где находился танк.

— До прогала дошли, как и планировали, прогал преодолевали под звук взлетающих ракет «Града». Нашли танк. Туда ползали Сеня и Парфей.

Бойцы с толком и расстановкой рассказали, где какая часть от танка, указывая на черные размытые точки на снимке. Рассказали все в подробностях, в какую сторону направлено орудие танка, где и какие пробоины в его корпусе, что перед танком и за ним. Я поблагодарил парней и отправил к группе, а сам еще минут пять рассказывал Филину про выезжающую машину и про падающего Бриза.

— Ты понимаешь, что им этого мало? — спросил меня Филин.

— Понимаю, но свою задачу, ебанутую, стремную задачу, я выполнил, мне похуй.

— Вообще ничего не было? Может вы плохо искали?

— Мы искали так, как надо было искать. Сеня и Пар-фей просмотрели каждую черную точку на снимке, Сеня залез даже в танк, поэтому нет там тел, только если под танком, но туда не подлезть, он тебе все рассказал.

— Да слышал я. Ладно, буду докладывать. Причем, докладываю напрямую командующему, он как-то залез в наш эфир. Задача — пиздец какой важности.

— Докладывай. Если хочешь, я могу сам доложить.

— Не надо, — ответил ротный и с не самым веселым видом пошел в угол, где сидел его радист, и стояла центровая радиостанция.

Он стал выходить в эфир, сказал, что я возвращаюсь, ну и обрисовал всю ситуацию в целом. Ротный больше слушал, чем говорил. По его играющим скулам я понимал, что на том конце связи очень недовольны таким результатом.

— Принял, до связи, — сказал ротный и подошел ко мне.

— Он сказал брать лопату и идти копать, ему нужно хоть что-то… Передал тебе дословно, — сказал ротный, нервно улыбнувшись.

Его улыбка была явно не к месту. Я предполагал, что будет так, но именно долбоебизм в приказах меня больше всего выводил из себя:

— С лопатой? Серьезно? Я что, блядь, на землекопа похож? А может мне лопату у товарищей за дорогой попросить? Они там совсем ебанулись головой, что ли? Филин, я не пойду туда второй раз. Я тебе сейчас серьезно, как командиру, как товарищу, как мужику говорю — я туда больше не пойду. Там никого нет, копать я не буду. Точка. Я там, блядь, попрощался со всеми сто раз, как в тире там лежишь, а он говорит — с лопатой. Ну, если только могилу себе выкопать. Я не пойду, и группа моя не пойдет, мне насрать, пусть увольняют, ругают, наказывают, сейчас надо головой думать, а не бездумно выполнять ебанутые приказы. Хочешь, я доложу, мне похер.

Филин ничего мне не ответил, пошел опять к радиостанции. В итоге все закончилось тем, что я сам лично выходил на связь и с кем-то там разговаривал.

— Юстас, доложи о выполнении задачи! — сказал мне голос в гарнитуре.

— Вот, блядь, албанец, — сказал я ротному, нажал тангеиту и стал заново, поэтапно, со всеми подробностями рассказывать о ходе выполнения задачи.

— Юстас, я приказываю выдвинуться еще раз к танку, и попытаться откопать.

— Я не буду выполнять приказ, так как это невозможно. Противник находится на расстоянии ста метров, любой демаскирующий звук выдаст мою группу и вернуться оттуда уже будет маловероятно.

— То есть, ты отказываешься выполнить мой приказ?! Ты понимаешь, что за этим последует?! Тебя уволят с позором, я лично этого добьюсь за невыполнение задачи! Ты это понимаешь?! — очень громко, с большим количеством мата, и так по-командирски, ругался голос в гарнитуре.

— Я понимаю. Но я задачу выполнил.

— Ты не выполнил задачу! — снова заорал зловещий голос в гарнитуре, — Ты не эвакуировал тела.

— Нельзя эвакуировать то, чего нет, — спокойно, в качественной похуистической манере ответил я своему очень озлобленному начальнику.

На этом, дорогой читатель, радиообмен любезностями прекратился. Я уже сидел и думал, чем буду заниматься на гражданке, представлял, как меня будут трахать все подряд от комбата и выше, и тем больше меня охватывала апатия ко всему этому. Ротный грамотно отмалчивался на эту тему, Старшина утверждал, что хуй они уволят меня. Мы просто сидели пару часов так, общаясь обо всем и ни о чем. Около восьми утра ротному позвонил не очень добрый комбат, и сказал, чтобы мы возвращались на базу.

Я понимал, что залупился по-крупному и, возможно, это сыграет важную роль в моей карьере, но в тот момент мне было абсолютно по барабану. Я уже осознал, что эта задача была самая опасная и самая напряженная изо всех, что я выполнял ранее. Я осознавал, что такой исход этой задачи — самый лучший. Мы все вернулись целые. Мы ползали прямо перед носом целой роты противника, понимая, что любая оплошность может стоить нам жизни. Я ехал в кузове вместе с бойцами, которые чахли. В этот момент я гордился группой, я понимал, что такая задача под силу не многим, а мы смогли. И какое бы продолжение не имела эта история, я гордился собой и гордился группой, в первую очередь. Могут, когда хотят, заразы.

Я так и не сомкнул глаз, сидел и думал о своем. Машина остановилась, я услышал знакомый скрип ржавых ворот, а значит, мы приехали на базу, и эта задача закончилась. Для нас хорошо, а для кого-то плохо.

Бойцы привычно выпрыгнули из кузова, сразу стреляя сигареты у сослуживцев, я же, набросив рюкзак на одно плечо, пошел в расположение группы, попутно с кем-то поздоровавшись, не помню даже с кем.

— Командир, тебя комбат зовет, — доложил боец из соседней группы.

— Хорошо, спасибо, — ответил я и, немного разложив вещи из рюкзака и достав спальник для просушки, пошел вниз к комбату.

— Заходи, Юстас, — очень недружелюбно поприветствовал меня комбат, протянув руку.

Я сразу ощутил его взгляд с недоверием и презрением. Комбат склонился над картой, и я понял, что сейчас он будет опрашивать меня по задаче.

— Ну, давай, Юстас, рассказывай, что ты там делал, как делал, и почему не принес то, зачем ходил.

К карте подошли все, кто был в помещении. Я понимал, что меня сейчас будут выводить на чистую воду и проверять, был я под танком или нет, поэтому сразу стал рассказывать все в подробностях и со всеми тонкостями, начиная от времени, и заканчивая походным порядком, падением Бриза и кто его вытаскивал. Но все командиры решили сделать упор именно на опрос про танк. У меня на снимке он был большим черным мутным пятном, на котором не особо понятно, что это вообще танк, не то, что каких-то его деталей. Не знаю, откуда, но возможно у них были снимки с более высоким разрешением, но они знали правильные ответы и ждали, что я где-то проколюсь. Но и Сеня с Парфеем у меня там не просто так ползали. Они мне рассказали, все в мельчайших подробностях, поэтому я не мог ошибиться. Меня спрашивали, в какую сторону смотрит орудие танка, где у него пробоины, какая гусеница у него развалилась, открыты ли были люки, опросили каждую черную точку на снимке, из которых был фальшборт, трак и прочее. В общем, допрашивали меня долго. Но этих доказательств им было недостаточно, они были уверены, что я очканул и не дошел до танка.

— Что-то мне подсказывает, что ты смалодушничал, Юстас. А я был о тебе другого мнения.

— Я был у танка, — злостно ответил я, понимая, что доказательств у меня нет.

— Да что ты врешь, не было тебя там, сознайся и все, — напирал на меня один из замов комбата.

— Иди, Юстас, мы тебя еще позовем. Ты просто иди и подумай, может тебе есть еще, что сказать. Ты просто не представляешь, какие мне люди звонили по тебе, а точнее, по твоей задаче. Об этой задаче знают очень высокие люди, у меня пока нет поводов верить тебе, а мне им надо что-то докладывать. Как я им докажу, что ты там был, и что там правда нет трупов? — сказал комбат уже в более спокойной форме, сделав огромную затяжку сигареты.