Александр Волков – Заметки на собственной шкуре (страница 17)
А теперь, как сказал классик, невидимые миру слезы. Проводы зимы на селе в советское время, как правило, проводились в начале марта. Если совпадет этот с праздник по календарю с Масленицей, то хорошо. А не совпадет? Да и так ладно. Был бы повод. За неделю начинается беготня. Сценарий. Репетиции. Это всё само собой, но ведь необходимо подготовить место действия. Расчистить от снега площадку. Соорудить помост для артистов. Приготовить дрова для костра. Привезти столы для буфета. Дел полно, если честно. И всё это висит тяжелым грузом на шее директора клуба, в простонародье завклуб. С музыканта-худрука какой спрос? Этот очкарик играет на всех инструментах, кроме молотка и ножовки. Правда, дело свое он знает, не придерешься, но… Лишь бы трезвый был, главное. На него и дунуть боишься. Вдруг заболеет или запьет, не дай бог! Где другого найдешь? И бегает завклуб в гордом одиночестве, матерясь, из одного конца деревни в другой весь в мыле и пене, хоть попоной накрывай, чтоб не простудился раньше времени.
Первое. Идет завклуб к парторгу совхоза. Затем они оба-двух идут к директору этого совхоза. Вылавливают его с утра, а это надо встать ни свет ни заря. Прийти в контору раньше всех и сесть в приемной с одной мыслью: лишь бы Петр Иванович появился хоть на минуту. А если удалось его подловить, то подгадать под его хорошее настроение. Не дай бог он не в духе или с похмелюги. Боже упаси! Хорошо. Поймали. Подгадали. Обьяснили, для чего им нужен бульдозер. Понял директор с четвертого раза. Позвонил на МТМ. Отматерил кого следует. Когда нужен трактор? В четверг. В четверг будет. Ждите. Еще что? Да ничего, Петр Иваныч, вы что? Боком-боком из кабинета. Слава богу, сами живы.
Теперь что? Второе. Нужно сколотить помост. Опять эта сладкая парочка, завклуб и парторг, ловят с утра пораньше директора совхоза насчет пиломатериала и других прочих гвоздей. Опять он понимает с четвертого раза. Опять звонит. Опять материт кого следует. Когда вам нужно? Завтра. Будет завтра. Что еще? Всё-всё-всё. Боже сохрани, Петр Иваныч, мы и так зачастили. Теперь машина, столы привезти для буфета. Тут я сам, открещивается завклуб. Кольке-соседу чекушку дам, на коне привезет. Нет, чекушки мало будет. Надо же еще и дров на костер. Бутылку налью тещиного самогона, будет у меня на подхвате весь праздник.
Третье. Остались когти. Х-х-хто-о-о-о? Когти. Монтерские. А это-то на хрена? Парторг вообще не в теме. А на чем я на столб полезу призы-подарки вешать? Петуха, сапоги да спасательный круг надувной. Когти надо искать где-то. «Свои-то еще не отрасли до такой степени, – первый раз улыбнулся за день завклуб. – Пойду связистов ловить». Носится по деревне завклуб с утра до вечера. То связистов ловит. То плотников караулит, чтоб не разбежались и не перепились. Помост не ждет, три дня осталось. Главное, чтобы за день управились. На ночь доски оставь, ага. Растащат по дворам за милую душу. Пошел проверил худрука. Трезвый! Поди ж ты! Поют чего-то. Всё нормально? Нормально, Михалыч! Ну, я побёг! Трактор площадку расчистил. Главное, чтобы к воскресенью ее опять не задуло. С буфетом договорился. Марь Иванна, методист, завтра призы закупит. Что еще? Подушки соломой набить для бума этого дурацкого. Ну, люди! Друг друга по башке подушками на морозе колотить – редкое удовольствие. Канат достать, проверить, не изгрызли его за зиму мыши в кладовке…
Четвертое. Провода прокинуть до помоста для озвучки. Где же у меня проводка? Водка, водка, водка – родным эхом отзывается в голове знакомое слово. Да, кстати! Не забыть водки купить для артистов. Чтобы бабульки на морозе спеть могли. Молодежь-то себе сама купит, не стоит беспокоиться. А вот бабулькам еще и закуску надо соорудить. Галька, жена, опять ворчать будет. А куда деваться? Можно и побегать пару-тройку раз за год. Много ли таких праздников в клубе? Новый год да Седьмое ноября. Да Первомай еще. Ну и смотр, будь он неладен. Чего ж не работать? Всё не кайлом махать. Значит, водки купить. А то выйдет, как в прошлом году. Так все позамерзали, сам чуть в больницу не загремел. Доверил купить водку этому кочегару Ханаю. Денег дал, как путному. Смотри, Ромка, четыре бутылки – и не больше! Сдачу принесешь. Понял? Понял, Михалыч! Взял деньги Ромка Ханай и исчез вместе с деньгами и водкой до среды. Чучело гороховое! Кстати, о чучеле. Надо ж тряпку с соломой да краску – морду ей, зиме этой, нарисовать. Сам нарисую в этот раз. А то в прошлом году худрук-очкарик нарисовал, обормот. Вылитая главбухша наша получилась. Всей деревней ржали на костре. А его хоть убивай! «Я не зна-а-аю, – ныл в кабинете потом, – как так вы-ы-ышло. Я не хоте-е-ел, Михалыч!» Не хотел он! Полгода я грехи отмаливал: ни копейки на клуб не выписывала – обиделась. Шторы в фойе на свои кровные к смотру покупал. Галька чуть не убила, когда узнала…
Осмотрелся завклуб вокруг себя. Всё ли готово? Перечитал еще раз список свой. Помост. Трактор. Когти. Чучело. Призы. Всё вроде. Ничего не забыл. Надо еще музыканту хвоста накрутить, чтобы не расслаблялся. Всё готово. Лишь бы погода завтра не подвела.
Нет! Не хочу я быть синоптиком! И не уговаривайте. Лучше сразу удавите. Это ж сколько проклятий каждый день сыплется на их головы со всех уголков страны! В одном месте они людям пообещали солнечные дни на сенокос, а пошел дождь. В другом наоборот. Человеку пообещали дождь – он и нажрался с утра. А в небе ни облачка. Куда его, скотину такую, на покос?! А кто виноват? А синоптик и виноват! Вот и завклуб Михалыч начал материться в воскресенье еще часа в четыре утра, когда услыхал за окном звуки метели. А когда вышел на крыльцо, уже и материться смысла не было. К метели добавились градусов тридцать мороза! Вот тебе и проводили зиму. А ведь обещали вчера по радио. Клялись. Минус пять будет, вот увидите. И ветер будет совсем-совсем слабый, мамой клянусь! Вот тебе и минус пять.
И побежал Михалыч чуть свет по деревне к трактористу. Еле достучался. «И в выходной покоя никакого, твою мать», – ворчали из-за двери в темноте. Кого черт принес? Да понимаешь, Митрич. А чего мне понимать?! Башка после вчерашнего раскалывается, да ты тут еще. Чего опять? Дак это. Разгрести бы у клуба. Метет нелегкая, чтоб ей. Знаешь что, Михалыч? Знаю. Вот и принес. Тещина. На орехах. Градусов сто. С гаком!
Вот так начался праздник проводов зимы для завклуба Василия Михалыча и всех его подчиненных, от худрука до кочегара. Пока бульдозер разгребал нанесенный за ночь снег, сам Михалыч, вооружившись монтерскими когтями, залез на высоченный столб и развесил там призы, от кирзовых сапог и до надувного матраца. Ветер при морозе в минус тридцать. Не знаю, как там на станции «Северный полюс-13», но в Сибири это тоже хорошего мало. Какой, к черту, праздник? Работники, конечно, пришли все до одного. Они на работе, куда денутся. А зрителей как ты затащишь? Пришли певуньи-бабушки из вокальной группы. Этим лишь бы петь. Хоть на Северном полюсе, хоть на Южном. Отдал им Михалыч припасенное средство от мороза. Молодые музыканты сами по себе разогреваются в углу. Прошла, дефилируя, королева бала – огромаднейшая Марь Ванна Ханаева. «Я не красива – я чертовски мила!» – прокричала она свой жизненный девиз куда-то в метель и пургу, подтвердив тем самым легкое подозрение Михалыча насчет средства от мороза. Ей-то зачем? Она ж не поет. Ох, Михалыч! Не торопи события, дружище!..
А в клубе тепло. И выходить не хочется. Пришел, отплевываясь и отряхиваясь, верный боец парторг. Тоже никуда ему не деться. Партия сказала: надо! Ох и мороз! Тридцать два! Чего делать будем? А чего делать? Провожать зиму будем. Столько сил потрачено! Призы куплены. На столбе уже висят. Чучело зимы приготовлено. Вон и канистра с бензином стоит, воняет. Водка уже наполовину выпита. Я их что, этих бабуль, зря поил, что ли? Собрал завклуб свое войско для последнего наставления. Все в сборе? Вперед робко шагнул худрук: Митрофановны нету, Василь Михалыч. Приболела, говорят. Замена нужна. Две ее песни надо заменить, а некем. Та-а-ак. Началось! Ты мне предлагаешь спеть, что ли? Так я тебе выдам, ты знаешь. Обоих нас с тобой после моего пения попрут к чертовой матери отседова. Может, Марь Иванна? Она как-то пробовала. А Марь Иванна, услыхав эти слова… У нее аж дух захватило! Стоит вся такая, как купчиха на картине художника Кустодиева. Или прям как девочка с персиками. Только вместо персиков кулаки пудовые сжимает. Словно всю жизнь ждала она этого звездного часа. А чего? Я могу! И по ее нетвердому голосу стало ясно, что она «могет». Помните, я тогда на крестинах у Кошкиных? Помним, Марь Иванна. Вся деревня помнит. Рады бы забыть. Иди гримируйся-наряжайся. Споешь свою «Субботею». Ту, что у Кошкиных тогда. Только без матюгов! Может, и не побьют на этот раз.
А тут и буфетчица заскочила погреться. Хоть бы кто один пирожок купил. Четыре стола нагрузила, идиотка! А народ-то хоть есть там? Бабушки-певуньи уже топчутся в нетерпении у выхода. Ага. Полно! Целых восемь человек. Да ребятишек штук десять. Ахшланг! И какой идиот в такую погоду праздники устраивает? Глянула грозно в угол, а там стоят парторг с завклубом, помалкивают. С ноги на ногу переминаются. Глаза в пол. Вроде как бы ни при чем.