Александр Волков – Адмирал Канарис — «Железный» адмирал (страница 19)
Его звездный час пришел в марте 1923 года, когда правительство стало организовывать пассивное сопротивление французско-бельгийским оккупантам, занявшим Рур. В рейхсканцелярии родилась идея выделить на нужды рейхсвера дополнительные средства помимо предусмотренных бюджетом, то есть сделать это втайне от Антанты.
Генерал-майор Вурцбахер, управляющий секретным «Рурским фондом», получил приказ передать командующему ВМС 10 039 767 марок и 74 пфеннига. По просьбе Бенке деньги вручили Ломану. Он внес их в собственный секретный фонд. «Мне было сказано, — писал Ломан, — что речь идет о деньгах очень сомнительного происхождения. Источник их ни в коем случае нельзя разглашать, поскольку это могло обернуться катастрофой для стороны, предоставившей их».
Столь же туманными были распоряжения Бенке насчет назначения и использования «фонда Вурцбахера». Командующий хоть и снабдил его какими-то директивами, но дал ему полную свободу «самостоятельно принимать самые целесообразные меры для выполнения поставленных перед ним задач», как позднее выразился Ценкер. Теперь Ломан единолично распоряжался огромными деньгами. Никакой финансовый отдел проверить его деятельность не мог.
Итак, у Ломана было достаточно денег, чтобы заняться секретным оснащением флота. Он жил среди хитросплетения подставных фирм и цехов, фиктивных организаций и условных адресов. Все они помогали одной цели: обойти строгие запреты Версальского договора.
Чем больше фирм создавал Ломан, тем обширнее становились его планы. Тут он субсидировал строительство парусных судов с винтовыми двигателями, там увеличивал тоннаж танкеров. Дух предпринимательства побуждал Ломана заниматься даже авиацией и кинематографом. Например, он приобрел акции кинокомпании «Феб». С помощью кино он надеялся ограждать страну от «американского засилья» и пропагандировать достижения немецкого флота.
Такому предприимчивому человеку, как Ломан, не нужно было долго втолковывать, чем хороша компания IvS и что в ней нужно менять. Он внимательно выслушал Канариса. Подводными лодками он прежде не занимался, тем энергичнее взялся за них сейчас. Около миллиона марок он вносит в кассу IvS и создает компанию «Ментор-Баланс» с уставным капиталом 20 тысяч марок. Она будет поддерживать постоянную связь с IvS.
Затем Канарис и Ломан обсудили, где лучше всего развернуть секретное строительство подлодок для Германии. Канарис знал лишь одну страну, которая была доброжелательна к немцам, страну, которую он любил: Испанию.
В стране установилась диктатура. Генерал Мигель Примо де Ривера был заинтересован в немецких деньгах и военных знаниях. У Канариса же имелось много знакомств в испанских военных и промышленных кругах, оставшихся еще со времен первой мировой войны.
Повод для поездки нашелся быстро. В январе 1925 года руководители верфи «Германия», участвовавшей в деятельности IvS, попросили ее шефа, Блума, съездить в Испанию и узнать, можно ли строить там подводные лодки. Блум не хотел ехать один, без специалиста, говорящего на испанском языке. Конечно, он подумал о Канарисе.
Тот получил отпуск на службе и 28 января 1925 года вместе с Блумом выехал в Испанию.
ИСПАНИЯ — ЭТО НЕ ТОЛЬКО БОЙ БЫКОВ
Всего пара дней понадобилась Кике, чтобы снова связаться со своими старыми сотрудниками, помогавшими ему в годы первой мировой войны, и ввести их в курс дела. Канарис хотел создать активно действующую агентурную сеть, охватывавшую не только Испанию, но и Францию.
Друг Канариса, Конрад Майер, бывший офицер добровольческого корпуса и бригады Аевенфельда, незадолго до этого объявляется в Мадриде, чтобы возглавить небольшую шпионскую группу. Так было положено начало легендарной разведывательной сети, немало способствовавшей авторитету будущего шефа абвера.
Канарис позаботился и о необходимых принадлежностях для Майера. «Я передал ему, — сообщал он в Берлин, — чернила для тайнописи и научил его пользоваться ими. Я вручил ему военные анкеты, привезенные мной, — основу его дальнейшей деятельности». За месячный гонорар в 200 марок эмиссар под псевдонимом Конрад обязан был информировать некоего Шефера, проживавшего в Берлине, то есть свое тамошнее начальство в штабе ВМС, обо всех интересных новостях.
В Барселоне сведения для германских ВМС собирал владелец экспортной фирмы Карлос Баум, работавший под кличкой Марта. То, что Марте регулярно приходилось бриться, в штабе никого не волновало — женское имя обеспечивало большую секретность. В Валенсии шпионил Карлос Фрике (Фернандо). В Картахене работал бывший лейтенант флота Альфред Менцель (Эдуардо), а в Кадисе — Рикардо Классен (Рикардо).
Итак, связи были налажены. Но вот заинтересовать немецкими планами видных испанских военных и политиков оказалось куда труднее. Напрасно пытались помочь Канарису и капитан испанских ВМС Матео Гарсиа лос Рейес, начальник базы подводных лодок в Картахене, и бывший капповский путчист Макс Бауэр, укрывшийся от немецкого правосудия в Испании (он стал военным советником короля Альфонса XIII). Нет, при дворе короля и в резиденции Примо де Риверы и слышать ничего не хотели о сотрудничестве с Германией. Англия издавна поставляла оружие для испанского флота. Фирма «Конструктора Новаль» монополизировала строительство подлодок в Испании. Таким конкурентам немцы не могли ничего противопоставить.
Однако после бесед с испанскими морскими офицерами Канарис понял, что шансы на успех все-таки есть. Молодые испанцы были недовольны британскими подлодками. Они помнили об успехах немецких субмарин в годы войны. Многие испанские военные хотели бы заполучить именно такие лодки — тогда Испания будет задавать тон в Средиземноморье.
Подобные настроения следовало бы использовать на благо Германии. Но для этого кое-что необходимо было поменять в дальнейшей работе.
Фирме IvS, делал вывод Канарис, нужно найти такого испанского партнера, который скорее поможет Германии добиться задуманного. Канарис знал такого партнера еще со времен первой мировой войны — судовладелец и промышленник Хорасио Эчеваррьета.
Канарис мигом вышел на Эчеваррьету. В своих отчетах он не устает описывать баска как самого влиятельного и надежного партнера, на которого могли бы положиться немецкие военные. «Сейчас он — политическая фигура первого ранга, — писал Канарис. — Он — один из самых богатых промышленников Испании».
Канарис ошибался. В действительности баск находился на грани банкротства, к тому же — из-за республиканских настроений — его плохо переносили при испанском дворе. Один из мадридских политиков назвал его «великим плутом», который готов обещать что угодно, не думая о том, как сдержать обещания. Впрочем, пребывая в трудном положении, Эчеваррьета и впрямь готов был поставить все на карту — он рассчитывал прежде всего на финансовую помощь немецких партнеров.
Впрочем, одновременно прорабатывались и другие варианты. Бауэр, доверенное лицо Канариса, делал все, чтобы увлечь власти Испании немецкими планами. Примо де Ривера поначалу отнесся к ним прохладно, а вот его заместитель, адмирал граф Антонио де Магас, увлекся идеей оснастить флот немецкими подлодками.
Так что вскоре Канарис мог удовлетворенно сообщить своему начальству: «Испанский флот окончательно сделал выбор в пользу Германии».
17 февраля 1925 года Канарис снова в Берлине. Он доказывает, что немецким ВМС надо сотрудничать с испанцами. Командующий ВМС Ценкер соглашается.
В Берлин прибывают представители испанского флота. До них дошло, что, имея дело с Канарисом, можно перенять немецкий опыт строительства подлодок и торпед. Они делают окончательный выбор — строить лодки будет дон Хорасио.
Итак, Канарис добился успеха: баск Эчеваррьета становится проводником немецкого влияния. Бывший полковник Бауэр предлагает ему съездить в Германию и встретиться с руководством ВМС. Вскоре яхта Эчеваррьеты «Космо Хасинта» направляется в Киль.
Канарис и Ломан постарались, чтобы во время визита баска в Германию к нему отнеслись с должным уважением. В свою очередь, Эчеваррьета дал понять, что в Испании готовы пойти на многие инициативы Канариса и Ломана. Однако последнее слово оставалось за мадридским правительством.
Пока же партнеры решили начать сотрудничать в другой области: в строительстве торпед. И в это время выясняется, что у «самого богатого промышленника Испании» денег нет. Ломан предоставляет ему кредит. 22 февраля 1926 года Канарис записывает: «Распоряжением короля фирме «Эчеваррьета и Лариниага» поручено организовать в Кадисе производство торпед для испанского флота».
В марте 1926 года Эчеваррьета снова появляется в Берлине и требует денег. Ему не хватает средств для строительства завода по выпуску торпед. В противном случае помочь деньгами ему обещали англичане. Баск явился к Ломану и уверял, что «не допустит англичан на испанский рынок», но для этого ему нужны деньги, много денег. Столько у Ломана не было.
Тогда Канарис решил добыть для Эчеваррьеты кредит в «Дойче банке» — государственном банке Германии. И нашел убедительные аргументы для правительства: «Если денег не дадим мы, в Испании снова обоснуется Англия». Кабинет министров решает: деньги надо выделить, но под определенные гарантии.