Александр Волков – Адмирал Канарис — «Железный» адмирал (страница 14)
Особенно обхаживали Канариса морские офицеры. Ведь он мог открыть им путь в военно-морские силы, создаваемые согласно Веймарской конституции. Дело в том, что с 15 февраля он служил в ведомстве военно-морского флота, которое через пару месяцев было переименовано в адмиралтейство, а затем стало главным командованием военно-морских сил. Канарис с первых часов участвовал в создании нового флота, хотя и не порывал с работой в штабе ГКСД.
В марте 1919 года вновь всплывает фигура контр-адмирала Адольфа фон Троты, духовного отца той самой флотской операции, что готовилась в октябре 1918 года и явилась причиной бунта. Вот он уже становится во главе адмиралтейства. Фанатичный приверженец Тирпица и убежденный монархист, он по-прежнему считал военно-морской флот «символом немецкой национальной силы». Тем временем Носке наконец разрешает Левенфельду создать морскую бригаду по примеру добровольческого корпуса. В нее вошли члены экипажа небольшого крейсера «Бреслау», морские офицеры, инженеры, унтер-офицеры, солдаты и матросы. Вскоре ее численность выросла до 1200 человек. Еще одну бригаду создает в Вильгельмсхафене капитан третьего ранга Герман Эрхардт.
Обе они были расквартированы в окрестности Берлина: власти боялись новых коммунистических выступлений.
Канарис счел необходимым наладить связь и с Левенфельдом, и с Эрхардтом. Так постепенно плелась сеть контактов и связей, так со временем Канарис стал одним из самых осведомленных людей в послевоенном Берлине.
Немногочисленные друзья, впрочем, выделяли еще его надежность и обязательность.
Вскоре Канарис доказал, что не раздумывая готов прийти на помощь друзьям. В апреле возникли трудности у Пабста. Началось следствие по делу об убийстве Либкнехта и Люксембург. Выявлялась зловещая роль в этом деле офицеров.
К досаде Пабста, командир дивизии, генерал-лейтенант фон Хофман, не посвященный в курс дела, на следующий день после убийства поручил дивизионному следователю Курцигу выяснить, что же все-таки произошло. В расследовании он предложил сотрудничать и представителям рабочих и солдатских советов. Советы направили в штаб своих заседателей, Вегемана и Руша. Курциг сразу заподозрил, что в официальной версии не все ладно. Он понял, что события развивались совсем не так, как было доложено о них в штаб дивизии.
Уже 16 января он велел задержать обер-лейтенанта Фогеля, который некогда вез и не довез в тюрьму Розу Люксембург. Курциг обосновал арест так: «Имеются серьезные подозрения, что он не сделал все необходимое для защиты заключенных». По указанию следователя задержали и второго водителя: Хорста фон Пфлугк-Хартунга. Других виновных Курциг стал искать в штабе дивизии, и тут вмешался Пабст. Он подключил к делу второго следователя: как будто для того, чтобы «ускорить расследование».
На самом деле следователь Йорнс, бывший офицер колониальных войск в Африке, симпатизировал офицерам дивизии. Вскоре он начал жаловаться на якобы недопустимую суровость допросов, проводимых Курцигом. 18 января он обратился к командиру дивизии Хофману с просьбой передать оба дела ему. Хофман согласился, Курцига отстранили от расследования. Теперь им занимался лишь Йорнс. Он сразу приказал освободить Фогеля и Пфлугк-Хартунга, а затем начал неторопливо изучать дела. В показаниях подозреваемых он, кажется, и не сомневался.
Так, он не стал допрашивать Фогеля, а обоих заседателей держал от расследования на таком расстоянии, что 15 февраля Вегеман и Руш сделали заявление: «Мы отказываемся участвовать в судебном разбирательстве, которое помогает уничтожить следы пр вступления…»
Теперь возмутилось правительство. Оно потребовало от Йорнса энергичных действий. Ему рекомендовали, например, допросить солдат, видевших, как спутники Фогеля бросили тело убитой в воду. Йорнс не мог дольше противиться. 18 февраля он допросил очевидцев, и тут уже Фогель сделал половинчатое признание. Да, он велел сбросить тело в воду. Да, он условился со своими товарищами сказать неправду.
20 февраля Йорнс распорядился снова арестовать обер-лейтенанта. Его отвели в Моабитскую тюрьму, до которой январской ночью он так и не добрался. Через 8—10 дней компанию ему составили и другие участники ночного расстрела.
Последним в камеру попал капитан Хайнц фон Пфлугк-Хартунг. К тому времени он помог скрыться стрелку Рунге, снабдив его деньгами и документами.
Заключенные жили вольготно. Они переговаривались друг с другом, согласовывали показания. Часовые пропускали к ним любых посетителей. Так что Канарис также навещал своего друга Хорста фон Пфлугк-Хартунга, чтобы, как он объяснял позднее, «обсудить с ним вопросы организации отрядов самообороны».
Лишь когда ревнивая жена одного из заключенных пожаловалась Йорнсу, что ее мужа посещает в камере посторонняя дама, следователь неохотно пообещал принять меры по усилению режима охраны.
Впрочем, вечером 25 марта и сам Йорнс вспылил, увидев, как из бара «Колибри», что на Виттен-бергплац, навстречу ему нетвердой походкой двигался заключенный Липман. С этого дня вольница кончается; главным подозреваемым — Фогелю и Пфлугк-Хартунгу — запретили принимать посетителей.
В начале апреля отыскивают и беглого Рунге. Теперь Пабст уже не сомневается, что вот-вот начнется судебный процесс.
Открытый процесс был бы опасен и ддя Пабста, и для дивизии: на Йорнса уже нельзя было положиться. По его поведению было ясно, что его возможности ограничены и подыгрывать обвиняемым он мог лишь до тех пор, пока не была задета его собственная репутация.
Защитить обвиняемых от очевидной опасности мог лишь один человек: Канарис. Пабст сумел устроить так, чтобы его назначили заседателем военно-полевого суда.
Все следы, что вели к Пабсту, тщательно маскировались. Специально подобранные лжесвидетели готовились запутать суд, сбить его с толку.
Канарис, впрочем, не был уверен, что спектакль полностью удастся, а потому предложил главным подозреваемым и другой выход — в трудный момент бежать за границу. Стремясь помочь им, он налаживал контакты с чиновниками, доставал фальшивые паспорта, намечал план бегства, выбирал будущее место жительства беглецов.
Нашли и деньги на побег. Бывший берлинский адвокат Бредерек, человек с запутанной биографией, достал 30 тысяч марок из кассы «некоей конторы».
5 тысяч или 15 тысяч марок (Бредерек позднее не смог точно вспомнить сумму) решено было сразу передать офицерам. Остальные деньги собирались выслать за границу. Связь поддерживали через Элли фон Пфлугк-Хартунг, сестру арестованных офицеров. Вместе с Бредереком она часто навещала братьев в тюрьме. Канарис, очевидно, прослышал об этом. Он и посоветовал Элли: требуйте, чтобы остальные деньги выплатили немедленно, иначе они «уйдут». И вместе с ней он явился за этими деньгами, добиваясь выплаты…
В общем, в штабе дивизии все, кто не был арестован, прилежно работали над освобождением узников. Пабст и еще один офицер, Грабовски, готовя побег, налаживали нужные связи. Капитан Янсен ставил печати на фальшивые паспорта. Офицеры, сидевшие в камерах, чувствовали себя уверенно. Один из них рассказывал впоследствии, что он и его товарищи «утешали себя мыслью о том, что с ними ничего худого не случится, пока в числе их судей пребывает Канарис».
Наконец, все восемь обвиняемых предстали перед военно-полевым судом. «Они, — писали газеты того времени, — вошли, посмеиваясь и сияя орденами. Казалось, они шествуют на свадебную церемонию, а не на скамью подсудимых».
Постановка режиссера Канариса удалась. Ни один обвиняемый, ни один свидетель не впутал в разбирательство капитана Пабста. Все дружно оспаривали, что убийства планировались заранее или что охрана, виновна в них.
Особенно искусно Канарису удалось затуманить дело об убийстве Люксембург. В центр внимания судей выдвигался Фогель. Безупречный логический ход: ведь невозможно было установить, Фогель ли сделал смертельный выстрел в Розу Люксембург. Стрелял — по крайней мере, так считал Канарис — человек, который в последний момент вспрыгнул на подножку автомобиля. Но Фогель ли это?.. Суд так и не получил ответа.
Неуверенность судей нашла отражение и в приговоре, вынесенном 14 мая 1919 года. Обер-лейтенант Курт Фогель получил «в общей сложности два года и четыре месяца тюрьмы, а также был уволен со службы».
Рунге понес такое же наказание за покушение на убийство. Еще один обвиняемый получил шесть недель «за превышение служебных полномочий». Остальные были оправданы.
Впрочем, Фогель, ставший козлом отпущения, рвался на свободу. Еще в конце января он обзавелся заграничным паспортом, выписанным на имя Курта Фельзена, и со дня на день готовился бежать.
Однако заговорщики чересчур торопились. Поползли слухи. 14 мая встревоженный депутат НСДПГ доктор Кон обратился к министру Носке с запросом: действительно ли у арестованных офицеров есть фальшивые документы и деньги для побега?
В тот же день Носке издал письменное распоряжение, требуя не допустить — по оплошности или умыслу — побега заключенных. Йорнс решил перевести Фогеля в другую тюрьму и усилить его охрану. Тогда Пабст обратился за помощью к Канарису.
Утром в субботу 17 мая к Моабитской тюрьме подъехал автомобиль. Из него выпрыгнул офицер. Он представился обер-лейтенатом Линдеманом и предъявил бумагу, подписанную Йорнсом. Тот поручал ему доставить заключенного Фогеля в другую тюрьму. Еще через несколько минут Линдеман вместе с арестованным отправились в путь.