Александр Вокиндак – «C самого начала» (страница 7)
– Ты обживешься здесь, не волнуйся.
– Ты слишком оптимистично настроена. Стоит мне сказать два слова по-услужливски, как моя дочь загибается от хохота!
– Уверяю тебя, в этом квартале никто не говорит по-услужливски!
– Значит, ты знала про Алёну? – спросил Сергей, допивая последние капли вина из своего бокала.
– Ты же приехал ради дочери! Ведь в твои расчеты не входило вновь сойтись с Алёной, обосновавшись здесь?
– Когда любят, не рассчитывают, ты мне это сто раз говорила.
– Ты так и не оправился, а?
– Не знаю, Анна, мне ее часто не хватает, вот и все.
– Тогда почему ты ей изменил?
– Это было давно, я сделал глупость.
– Что верно, то верно, но за такие глупости расплачиваются всю жизнь. Воспользуйся этой Московской историей, чтобы перевернуть страницу. Ты ведь довольно красивый парень, будь я лет на двенадцать помоложе, уж я бы постаралась тебя подцепить.
Если счастье улыбнется тебе, не отворачивайся.
– Не уверен, что это твое счастье знает мой новый адрес…
– Сколько встреч ты упустил за три последних года, потому что твоя любовь одной ногой стояла в сегодняшнем дне, а другой – во вчерашнем?
– Что ты можешь об этом знать?
– Я не просила тебя отвечать на мой вопрос, я только прошу тебя подумать об этом. А что до того, могу ли я об этом знать, то, как уже было сказано, я прожила на двенадцать лет больше. Хочешь кофе?
– Нет, уже поздно, пойду спать.
– Дорогу найдешь? – спросила Анна.
– Тот же дом, что у Саши, я просто там ещё не бывал.
Сергей настоял на том, что заплатит по счету, собрал свои вещи, попрощался с Аннушкой и вышел на улицу.
* * *
Ночь незаметно окутала витрину ее магазина. Аксинья сложила письмо, открыла шкафчик под кассой и поместила его в пробковую коробочку поверх пачки писем, написанных Сашей. Потом бросила черновик только что переписанного письма в большой черный пластиковый пакет с опавшими листьями и срезанными стеблями. Выходя из магазина, она выставила его на тротуар, рядом с другим мусором.
* * *
По небу плыло несколько перистых облаков. Сергей с чемоданом в руке и свертком под мышкой спускался пешком по Минской улице. Он на секунду остановился, засомневавшись, не прошел ли уже нужный поворот.
– Потрясающе! – пробормотал он, снова пускаясь в путь.
На перекрестке он увидел знакомую витрину агентства недвижимости и повернул на улицу Большая Филевская. По одной стороне улицы, располагалась парковая зона, через дорогу напротив парка символично выстроились девять роскошных зданий советской эпохи. На тротуаре ветер раскачивал ветки небольших деревьев.
В Москве деревья часто растут слишком упорядочено, занимая порой большую часть пешеходной зоны, и пешеходам то и дело приходится выходить на проезжую часть, чтобы обогнуть величественную ветвь, преградившую дорогу.
Его шаги гулко звучали в тишине невозмутимой ночи.
Он остановился перед домом по улице Звенигородская 33/7.
В начале прошлого века он был разделен на две неравные части, но сохранил свое очарование.
Фасад из красного кирпича украшала гипсовая архитектура прошлого столетия, которые добирались до самой крыши. Была изящная парадная с двумя входными дверями, по одной на каждого соседа. Три этажа. Семь окон открывали доступ дневному свету, центральной части дома.
В крыле, где располагалась ему отведенная часть дома, стоял огромный армариум, окна подготовленной части дома открывали вид на меньший домик, где еще неделю назад обитал мистер Алексей.
На балконе была выполненная красивейшая архитектура, стояли вазы для цветов.
Слева от дома была лужайка, только что перекопанная для посадки семи туй и других цветом, что ранее принесла цветочница.
Заходя в калитку, раскрывается вид внутренней части двора, на дальнем левом углу виднеется небольшой гараж, дорога к которому от ворот была вымощена старинным мостовым камнем, на котором красовался элегантный внедорожник «Lexus», почти полностью забитый чертежами, скрученными в трубку, некоторыми инструментами каменщиков и штукатуров.
В центре двора между красивым ограждением и домом Саши, выступала из ямы труба, вокруг которой рабочие делали лепку что-то похожего на будущий фонтан.
На заднем дворе из панорамных окон виднелся потрясающий вид живописного Филёвского парка. Где было еще достаточно места для возведения бани и бассейна, у которых с легкостью можно расположить лежаки и место для мангала под навесом.
* * *
Саша посмотрел на часы и выключил свет на кухне.
Старый деревенский овальный стол из светлого дерева отделял ее от гостиной комнаты, где стояли два дивана, обтянутые суровым полотном, против повреждения от следов жизни домашних питомцев, и низкий столик.
Чуть подальше, за стеклянной ширмой, возле панорамного окна выходящим во внутренний двор Саша устроил себе рабочий уголок, который делил с Димой, когда тому нужно было готовить уроки и куда Дмитрий часто забирался тайком, чтобы поиграть на отцовском компьютере.
Третий этаж с другой стороны выходил с видом на эстакаду Рублёвского шоссе.
Саша зашел в комнату сына – тот давно уже спал. Он поправил сползшее одеяло, ласковым поцелуем коснулся лба, зарылся носом в ложбинку у шеи, чтобы ощутить запах детства, и вышел из комнаты, тихонько притворив за собой дверь. На этаже возле ребенка соседствовала гостевая комната, где часто оставалась на ночёвку Анастасия. У лестницы, которая вела к гостиной и на папин третий этаж, располагалась ванная комната. Темно-вишневого цвета перилла вот-вот были покрыты лаком.
* * *
Окна Саши только-только погасли, когда Сергей поднялся веранду, вставил ключ в замочную скважину своей двери и вошел к себе.
С его стороны третий этаж был совершенно пуст. Подвешенная к потолку на скрученном шнуре электрическая лампочка легонько покачивалась, испуская унылый свет. Он положил свой сверток на пол и поднялся по лестнице, чтобы осмотреть мансарду. Дверь его комнаты находилась напротив ванной.
На втором этаже части его дома, еще не начинался ремонт вовсе, две комнаты вели в ванную. Перилла еще не обделанные деревом имели металлический цвет. Перегородки между комнатами и душевой только носили очертания первого ряда кладки, у стены одной из комнат висел отвес на нити, который указывал вертикаль стены точно по линии нити.
Первый этаж, занимала чуть меньшим размером гостиная, так же открывающая вид панорамным окном в внутреннюю часть двора. В углу стоял небольшой кухонный стол, два табурета и на стене на против висела кухня, доставшаяся от прошлого владельца этого дома.
Он бросил чемодан на раскладушку, которую поставил ему Саша. На ящике, игравшем роль ночного столика, лежала записка от друга, который приветствовал его в новом жилище. По оконному переплету потекли капли дождя. Сергей смял в кулаке записку Александра и бросил на пол.
Он забрал сверток у входа, вышел и двинулся по улице в обратном направлении. За его спиной на окнах Саши закрылись шторы.
Вернувшись на Кутузовский проспект, Сергей дошел до сто, приоткрыв дверь, внутри почуял запах свежей краски.
Он принялся снимать один за другим чехлы, которыми были закрыты стеллажи с запчастями, и перебирать коробки с товарами, оставленные в небольшой комнате.
Конечно, помещение было небольшим, но зато рабочая зона занимала все пространство до высоких потолков.
Сергей заметил старинную стремянку, которая перемещалась по медным рельсам. Страдая с детства неизлечимыми сильными головокружениями, Сергей принял решение, что все товары, до которых нельзя будет дотянуться рукой, то есть те, которые расположены выше третьей перекладины, будут предназначены не для продажи, а для украшения интерьера.
Он вышел наружу и опустился на тротуаре на колени, чтобы распаковать свой сверток.
Посмотрел на эмалевую табличку, появившуюся из-под бумаги, и потрогал пальцем надпись «Филевские брички». Размер таблички идеально подходил к входной двери. Он вытащил из кармана четыре длинных шурупа, такие же старые, как и сама табличка, и раскрыл швейцарский складной нож. На его плечо легла рука.
– Погоди, – сказал Саша, протягивая ему отвертку. – Эта побольше.
И пока Саша держал табличку, Сергей изо всех сил налегал на рукоятку отвертки, заставляя шурупы вгрызаться в дерево, которым было отделано обрамление ворот для въезда в автомастерскую.
– У моего деда была автомастерская в Энгельсе. В тот день, когда город сгорел, он смог унести с собой только эту табличку. Когда я был маленьким, он иногда доставал ее из ящика серванта, клал на обеденный стол и рассказывал мне, как встретил бабушку, как влюбился в нее и как, несмотря на войну, никогда не переставал любить ее. Я так и не увидел бабушку, она не вернулась из лагерей.
Когда табличка заняла свое место, оба друга присели на парапет автомастерской. Под бледными лучами фонарей с Шелепихинской набережной, каждый слушал молчание другого.
* * *
Солнце заливало весь третий этаж дома, Саша достал из холодильника молоко, налил в тарелку с мюсли и поставил перед Димой.
– Не наливай слишком много, пап, а то они совсем размокнут, – заныл Дима, отодвигая отцовскую руку.
– Это еще не причина, чтобы проливать молоко на стол! – возразил Саша, хватаясь за губку, лежащую на бортике раковины.
В дверь забарабанили, Саша прошел через гостиную. Едва дверь приотворилась, решительным шагом вошел Сергей в пижаме.