Александр Воинов – Кованый сундук (страница 2)
Особую роль в расследовании играют дети: Коля, Витя и Майя. Пережившие страшные месяцы оккупации, кровопролитных боёв за освобождение родного города, они не потеряли детского любопытства, стремления помочь старшим наладить мирную жизнь, освободить родную землю от любых следов ненавистного врага. Друзья пролезают – буквально и в переносном значении – туда, куда не могут попасть взрослые:
«Мальчики нырнули в пролом, перебрались через несколько гребней осевших на землю развалин и очутились под сводом, который образовался оттого, что две стены навалились друг на дружку, но не упали. Здесь почти совсем не было снега. Под ногами валялись груды битого камня, цемента, железных обломков. Мальчики с трудом прошли десяток шагов и вдруг увидели в стене дверь.
Она была приоткрыта, но за ней было темно, так темно, что у обоих не хватило духа войти туда, куда она вела. Они стояли перед черным проемом и слушали. В развалинах свистел ветер. Где-то вдалеке несколько раз ударила зенитка. В небе, за тучами, пророкотал самолет.
Таинственная дверь пугала мальчиков, и в то же время им очень хотелось в нее войти. Коля осторожно протянул руку и чуть-чуть толкнул ее – она заскрипела и раскрылась еще больше.
Мальчики, вытянув шеи, заглянули внутрь и в полумраке разглядели лестницу, которая вела вниз».
Писателю особенно удаются сцены засад, погонь, блужданий по пустынным и безлюдным развалинам когда-то мирного, цветущего города. Контрразведчики чувствуют, что враг где-то рядом, он пытается навязать им свою игру с далеко идущими целями. Многие ниточки расследования при его запутанности тянутся к молчаливому герою повести – «окованному железными полосами и усыпанному узорчатыми бляхами». Ему ещё предстоит открыть свои непростые секреты… Писателю удаётся удержать интригу до самого финала книги, что не так часто удавалось отечественным авторам шпионских романов.
Как я уже неоднократно рассказывал, конец 1950-х знаменует собой жанровый закат советского шпионского романа. Но писательская судьба Воинова складывалась удачно. Его книги продолжали издаваться. В частности, он написал роман «Западня» (1973), раскрывающий драматическую историю одесского подполья в годы войны. В нём удалось восстановить историческую справедливость в отношении ряда лиц, несправедливо обвинённых в сотрудничестве с противником. Большой интерес читателей вызывала и повесть «Иностранка» (1965), по которой был снят одноименный фильм. Но писатель явно скучал по жанровым вещам. Трудности с новым изданием «Кованого сундука» привели к тому, что писатель прибегнул к литературному трюку. В 1961 году выходит его роман «Отважные». В 1970 году книга была переиздана. В ткань романа и был «вмонтирован», спрятан «Кованый сундук». Воинов хорошо понимал, что повесть в её первозданном виде вряд ли снова увидит свет…
Тем не менее писатель пытался использовать приёмы и повороты шпионского романа в ряде других своих произведений. В наш сборник, помимо главной шпионской вещи Воинова, включены также две его поздние повести «Застава Дальнего острова» (1968) и «Комендантский час» (1975). В первой из них действие происходит на удаленной пограничной заставе. Юные герои повести по мере сил и разумению пытаются не допустить нарушения рубежей нашей отчизны. В этом отношении «Застава…» явно пересекается с «Кованым сундуком». Первая глава называется «Погоня». В ней подростки преследуют нарушителя:
«Лес кончился – и в ту же секунду Артем увидел нарушителя. Он уже подбежал к лугу, держа на плече две длинные жерди. Вот он остановился, спокойно положил перед собой одну жердь и ловко, как акробат, пробежал по ней. Затем он выбросил вперед вторую и, ступив на нее, осторожно поднял первую. Балансируя ею, он добежал до конца лежащей жерди и снова проделал то же самое: положил перед собой одну и, став на нее, поднял вторую.
Все сразу стало ясно: вот, оказывается, зачем пробрался он к избушке, вот для чего понадобились ему эти колья. Конечно, пробираясь к избушке, нарушитель рисковал, терял драгоценное время. Но зато теперь он шел по топкому лугу совершенно спокойно, зная, что его уже никто не догонит».
Сразу скажу, что читатель может обмануться, если решит, что перед ним классический шпионский боевик. Но дух приключений, настоящей борьбы передан очень точно.
Вторая повесть возвращает нас в годы войны. Советские разведчики и одесские подпольщики получают задание внедриться на территорию порта. В центре образы двух разведчиц: Лены и Нади. Напряжённость сюжета достигается за счёт того, что девушки постоянно балансируют на грани провала. Они вынуждены нарушать комендантский час, объявленный оккупантами. Но зачастую добытая информация требует немедленной передачи Центру:
«Надя озадаченно взглянула на часы.
– Я могу теперь выйти в эфир только после двенадцати ночи.
– Вот и хорошо, – прикинула Лена, – сообщение о караване в штабе получат вовремя.
– Что же будем делать с эшелоном? – спросил Миша.
– Но ведь скоро комендантский час.
– За ночь его могут угнать!
Да, положение не из лёгких! Могла бы, конечно, помочь Валя, но к ней решили больше не обращаться. А штабу надо отвечать…»
Разведчицы вынуждены вступить в опасную игру с врагом: они дробят выходы в радиоэфир, постоянно меняют квартиры, путают следы… Но настоящая схватка начинается, когда поступают сведения о намерении врага взорвать одесский порт. Гонка со временем включает в себя поиск тайников со взрывчаткой и выявление личностей поджигателей…
В этом году исполняется семьдесят лет первому изданию «Кованого сундука». Уверен, что и сегодня читатель по достоинству оценит творчество крупного отечественного писателя, не отделявшего себя от своих героев. Опыт показывает, что это качество настоящего писателя.
Автор предисловия благодарит жену писателя – Нинель Васильевну Савину – за предоставленные уникальные сведения о жизни и творчестве Александра Исаевича Воинова.
Кованый сундук
Глава первая
Кованый сундук
Это случилось 28 июня 1942 года на одной из военных дорог западнее Воронежа.
Ранним утром от серенькой, неприглядной хатки, затененной пыльными ветлами, отъехала грузовая машина. Только немногие знали: в этом приземистом трехоконном домике размещалась полевая касса Госбанка. Обычно она находилась рядом со штабом дивизии. Но несколько дней назад, по указанию командования, ее в числе других тыловых учреждений переместили дальше от линии фронта. В кузове машины под серым брезентом стоял большой железный сундук, наглухо запертый и запечатанный. Много, видно, потрудился когда-то над этим сундуком хитроумный мастер. Для прочности он оковал его железными полосами, а для красоты сверху донизу усыпал узорчатыми бляхами и бесчисленным количеством медных заклепок тонкой работы и самой разнообразной формы, теперь уже потемневших от времени. Никакой пожар не способен расплавить толстые стенки сундука, а не посвященному в его сложное устройство не открыть замка, даже если он провозится очень долго.
Надо сказать правду: сундуку этому гораздо более пристало бы стоять в каком-нибудь укромном уголке помещичьей усадьбы, купеческого дома или даже попросту комиссионного магазина, где его, может быть, приметил бы пристрастный взгляд завзятого любителя старины.
В походной канцелярии управления дивизии он был не очень-то на месте. Но случилось так, что прежний денежный ящик, многие годы стоявший в штабе дивизии и служивший верой и правдой, месяца три тому назад вдруг ни с того ни с сего отказался открываться, и его пришлось сломать.
С его стороны это была совершенно неожиданная, можно сказать – неуместная причуда. Однако начфин управления дивизии капитан интендантской службы Соколов был не из тех, кого легко озадачить такими пустяками.
Он наведался к начальнику тыла своей дивизии, побывал у соседей, и через два дня на месте старого – такого обычного на вид – денежного ящика уже стоял этот узорчатый кованый сундук с диковинным замком хитроумного устройства и таким толстым дном, что ему мог бы позавидовать самый солидный из современных несгораемых шкафов.
Так как новый сундук был очень тяжел, то его редко снимали с машины. В последние недели штаб часто менял свое местоположение, и капитан Соколов во избежание лишних хлопот предпочитал всю свою походную бухгалтерию держать на колесах.
Под брезентовым верхом его полуторки кочевали по размолотому гусеницами асфальту и горбатым колеям проселков перевязанные крест-накрест грубой тесьмой толстые папки с ведомостями и денежными документами, походный складной стол и такие же стулья с тонкими фанерными спинками – предмет особой гордости Соколова. «Вот полюбуйтесь, – говорил он, – сложишь – и хоть в портфеле носи!»
Личные вещи начфина хранились в черном, слегка потертом, но весьма вместительном чемодане.
В пути все это хозяйство охраняли два автоматчика, и, надо отдать Соколову справедливость, охрана у него была отличная.
Автоматчики одинаково ревниво берегли и денежный ящик, и папки с документами, и, кажется, даже складной стул, на котором обычно сидел их начальник, когда выдавал зарплату военнослужащим.
Быть может, Соколов немножко больше, чем надо, любил похвалиться образцовым порядком своего, как он говорил, «боевого подразделения», но все же было приятно встретить где-нибудь на дороге эту небольшую, аккуратную машину и ее хозяина, туго опоясанного, в шинели, казавшейся чуть тесноватой на его плотной, с прямыми плечами фигуре. Он сидел всегда рядом с шофером, слегка откинувшись на спинку сиденья и выставив вперед густую каштановую бороду (товарищи называли ее «партизанской», и, кажется, это было приятно Соколову). В кузове, выглядывая из-под тента, покуривали автоматчики…