Александр Воинов – Иностранка (страница 30)
Михаил Иванович откинулся к спинке стула. Лицо его вдруг помрачнело, и губы сложились в тонкую, жесткую складку.
— Она больше ничего не говорила? — глухо спросил он.
— Кажется, ничего… — растерянно ответила Мадлен.
— А кто такой Петреску, она не сказала?
— Нет!
Михаил Иванович встал и, опираясь на палку, прошелся по комнате.
— Впрочем, она, наверно, этого знать не могла, — сказал он взволнованно. — С Петреску мы встречались! И не раз… Крупный такой, рыжеватый мужчина… Выдавал себя за румына, но врал… Он был чистокровным немцем, хотя многие годы и прожил в Бухаресте… Этот самый Петреску открыл одну важную лабораторию… И целый год Василий Курбатов работал у него… И хорошо работал… Мы много денного получили от него… А потом Курбатов исчез… Он не был арестован, как другие… Мы бы это знали…
— А мать и сестра Марии? — спросил Алеша. — Они-то ведь оставались в городе… Можно было у них узнать…
Михаил Иванович потрепал его волосы.
— Это тебе сейчас легко: заходи в любой двор, в любой подъезд, в любую квартиру! А когда кругом враги и за тобой следят, ты тысячу раз подумаешь, прежде чем это сделаешь!.. Вдруг там засада? Войдешь, а тебя встретит гестаповец… Но, конечно, зашли и опоздали!.. В квартире уже никого не было… Примерно через неделю после исчезновения Василия Курбатова его семью арестовали…
— Может быть, и его тоже убили? — сказал Алеша.
Михаил Иванович покачал головой.
— Мы бы об этом знали. У нас были свои люди в гестапо и в тюрьме… Нет, в числе расстрелянных он не значился. И, кроме того, в это время, когда Курбатов исчез, ему ничто не угрожало… У него имелись надежные документы, он работал, и Петреску был им весьма доволен… — Михаил Иванович сдвинул брови и помолчал.
Рассказывая все это ребятам, он перебирал в своей памяти события давних дней. Он, бывший начальник штаба партизанского отряда, знал многое и ничего не забыл. Почему имена Петреску и Федора оказались рядом?
— Ты точно знаешь, что Федор? — спросил он у Мадлен. — Может быть, она назвала другое имя?
— Она сказала Федор. А я еще тогда у нее спросила: как это будет по-французски. И она ответила: по-французски Федор будет Теодор.
Михаил Иванович вновь раскрыл папку со старыми документами. Вытащенные из архивного забвения документы опять заговорили как самые достоверные свидетели и участники давних событий.
— Федор!.. Федор Харламов!.. — повторил Михаил Иванович. — Вот его донесение… — Он вынул из пачки хрупкий, уже обкрошившийся по краям лист бумаги, на котором расплывшимися неровными буквами синим химическим карандашом было написано несколько строк: «Вчера ночью внезапно ушел Василий. Взял рацию. Не возвратился. Имею важное сообщение. Доложу лично. Коростыль…» Коростыль — это была кличка Федора Харламова… Подпольщики пользовались кличками, чтобы немцы не узнали их подлинные имена. Ну, подведем итоги! Василий Курбатов уходит ночью! Через несколько дней его старшую дочь Марию угоняют в Германию. Потом арестовывают и уничтожают жену и младшую дочь. Ну и задачку ты мне задала девочка! — вздохнул Михаил Иванович.
— А что же случилось с Федором? — спросил Алеша.
— Он тоже погиб. В катакомбах во время облавы, которую устроили на партизан гитлеровцы… Почти сразу… Что он хотел сообщить, мы так и не узнали… — Михаил Иванович подошел к окну и широко распахнул его. В комнату ворвался порыв свежего ветра и зашелестел лежавшими на столе бумагами. — Ну, ладно, ребятки, во всем этом я должен разобраться сам. Если хотите, приходите вечерком… А сейчас отправляйтесь, дайте мне подумать над словами Марии. Они очень важны… — добавил он. — Федор действительно что-то знал. Надо искать…
— Где? — спросил Алеша.
— Не знаю! Но, может быть, там, где он погиб.
Ребята вышли на улицу и молча пошли рядом.
— Что будем делать? — спросил Алеша. — Может, пойдем купаться?..
Но Мадлен продолжала думать о своем.
— Mon Dieu! Боже мой, — вздохнула она. — Как тяжело будет Марии, если она узнает, что ее отец коллаборационист!..
— Коллаборационист? Что это значит? — спросил Алеша.
— Так у нас называют тех, кто сотрудничал с гитлеровцами… Mon Dieu! Как это для нее страшно!..
— Не падай духом, Мадлен! Пойдем скорее на море и найдем Тольку.
— Но у меня нет с собой купального костюма, он в гостинице.
Алеша поколебался.
— Туда далековато!..
Но тут вдруг из проезжавшего мимо такси высунулась голова шофера.
— Алеша, привет! — крикнул он и помахал Алеше рукой.
— Дядя Коля! — обрадовался Алеша. — Подвезите нас!.. Это Толькин отец, — сказал он удивленной Мадлен.
Машина завернула к тротуару.
— А куда вам?
— Дядя Коля, пожалуйста! Нам надо в «Красную»… Вот познакомьтесь — это Мадлен!..
— Ну, так и быть, залезайте!
Алеша открыл заднюю дверцу, пропустил Мадлен, захлопнул, а сам сел рядом с шофером.
— Значит, это та самая француженка, про которую мне говорил Толя? — спросил дядя Коля.
Он вырулил на середину дороги, объезжая старую женщину. Женщина испуганно отпрянула назад, а дядя Коля высунулся из окошка и крикнул ей:
— Эх, бабушка! Спать надо дома!..
Мадлен засмеялась.
— Мой отец тоже так кричит! — сказала она.
— У нее отец шофер, — сказал Алеша.
— Слыхал от Толи. — Дядя Коля взглянул на Мадлен в зеркальце. — А у вас, интересно, в такси какие порядки? План дают?..
— Какой план? — удивилась Мадлен.
— Ну, сколько в день надо сдать денег.
— Сколько папа заработает, столько и привезет домой.
— Это хорошо! — сказал дядя Коля. — Так работать можно!..
— А налоги? — сказала Мадлен.
— Какие налоги?..
— Папа должен платить налоги.
— А он может и не отдавать! Кто узнает, сколько он наездил. Своя машина!..
— Они спидометр записывают!
— Да, — вздохнул дядя Коля, — спидометр — это бич человечества!..
Он сделал крутой поворот, завернул за угол и беспокойно оглянулся.
— Нарушил? — спросил Алеша.
— Повернул со второго ряда! Ну, никак пронесло!..
На всякий случай он завернул еще за один угол, чтобы убраться подальше от глаз милиционера, если тот все же заметил и вздумал бы остановить.
— А у вас как-то странно пассажиры ездят, — сказала Мадлен.
— Чем странно?
— Почему-то садятся рядом с шофером.
— А где же им сидеть? — удивился дядя Коля. — Впереди удобнее! И поговорить можно!..