Александр Воинов – Иностранка (страница 16)

Когда Мадлен с Люсьеной возвращались из школы домой, на улице было удивительно тепло и солнечно. Дома подернулись сиреневой дымкой. На углах девушки продавали цветы. И казалось, что беды уже отошли в прошлое и впереди все будет только добрым и радостным.

По свойству ее характера Мадлен легко передавалось настроение окружающих. Если бы Люсьена, которая шла с ней рядом, была бы чем-нибудь огорчена, то Мадлен тоже почувствовала бы себя огорченной. Но Люсьена улыбалась, подставляя лицо солнцу. И ничто не омрачало хорошего настроения Мадлен.

С того, теперь уже давнего дня, когда Люсьена помогла Мадлен, девочки еще больше сдружились. Что-то изменилось в самой Люсьене, она стала живей и общительней, словно поверила в свои собственные силы.

Они шли и говорили, как всегда в последние дни, о предстоящей поездке Мадлен.

— Говорят, ребята в России не верят в бога, — сказала Люсьена.

— Я тоже об этом читала… — подтвердила Мадлен.

— Это очень плохо! — вздохнула Люсьена. — Бог их покарает!..

Мадлен не ответила. В ней боролись противоречивые чувства. Она не представляла себе, как можно не верить в бога, который был для нее олицетворением доброты. Но ведь ребята из Одессы были добры, раз они проявили такое участие к судьбе Жака!..

Когда все это случилось с Жаком, только немногие, самые близкие люди по-настоящему встревожились за него. Другие интересовались им лишь из любопытства. А сколько людей отнеслись к этому недоброжелательно!..

Если русские ребята не верят в бога, это, конечно, очень плохо. Но кто же тогда учит их добру? Кому они верят?

Ив, повидавший на своем долгом веку массу людей, недаром считал, что Мадлен развита не по годам. Как и многие дети, рано потерявшие мать, Мадлен действительно казалась гораздо старше своих сверстников. Жизнь, с ее трудностями, подступала к ней вплотную и не щадила ее.

Накануне отъезда к Мадлен в подъезде подошла Мария. С того дня, когда Шарль оказался невольным участником похищения бумаг, Мадлен, как велел ей отец, не бывала у них дома. И теперь Мария огляделась по сторонам, не наблюдает ли кто-либо за ними.

— У меня к тебе просьба, Мадлен, — сказала Мария. — Когда будешь в Одессе, сделай мне одолжение…

— Хорошо! — с готовностью ответила Мадлен. — А что ты хочешь?..

— Узнай, живы ли мои родители и сестра… Вот здесь, — она протянула бумажку, — написан мой старый адрес и прежняя фамилия… Курбатова. Несколько раз писала, но так и не получила ответ. Жили мы на Пушкинской — тут и номер дома, и номер квартиры. Может, уцелел кто-нибудь из соседей. Они скажут…

— Что передать твоим родным, если я найду их?

— Расскажи, как я живу!.. Про Шарля и про ребят…

— Все расскажу, — обещала Мадлен.

— И скажи еще, что я все время про них думаю… И душа по ним болит… — Мария помолчала. На ее глазах блестели слезы. — Как я тебе завидую, Мадлен!.. Так бы, кажется, и полетела на родную землю!.. На всю жизнь я запомнила последние слова, которые слышала от отца… Он говорил матери, когда ночью уходил из дома…

— Куда? — спросила Мадлен.

— Не знаю! Знаю только, что он боролся с немцами. Потому и остался в Одессе…

Вспоминая, она медленно повторила слова, которые случайно подслушала в ту давнюю бессонную, тревожную ночь. Потом крепко обняла девочку, повернулась и побежала вверх по лестнице.

Мадлен бережно сложила записку и спрятала ее на груди. Конечно, она обязательно исполнит эту просьбу!..

На вокзале мадам Жубер плакала, обнимала Густава и желала ему счастливо закончить все дела. Мадлен, одетая в новенький плащ, долго висела на шее у отца, крепко целовала его. И в этот момент на ее сердце не было радости от предстоящего путешествия. Впервые она расставалась с тем, к чему привыкла, и отправлялась в дальний путь…

Наконец поезд тронулся, и Мадлен, прижавшись к окну, долго махала отцу платком. А он стоял на платформе, высокий, в светлой рубашке без галстука, с поднятой вверх рукой. И Мадлен казалось, что это не она, а он уезжает от нее…

— Ну, вот и поехали! — сказала бабушка и смолкла. Они сидели с внучкой рядом и молчали. У каждой из них были свои мысли.

Бабушка ехала на встречу со своей юностью. А ее внучка — с тем миром, о котором она слышала так много противоречивого. Она стремилась туда и в то же время его опасалась…

Глава десятая

Как это всегда бывает в длительном путешествии, туристы быстро перезнакомились. В их группе не было состоятельных — такие обычно предпочитают ездить обособленно, но зато здесь находились люди всевозможных убеждений и, следовательно, самых различных представлений о той стране, куда направляется корабль.

Всеми владело одинаковое стремление своими глазами увидеть, как живут русские, самим убедиться в том, каковы их успехи и какие трудности они испытывают.

Люди, обнаружив друг у друга общие взгляды, естественно, тяготели друг к другу. И мадам Жубер подружилась со стариками Этамблями. Она требовала, чтобы и Мадлен разделяла их компанию. Из-за этого на первых порах путешествия бабушка и внучка не ладили между собой.

Каждому из Этамблей было уже далеко за шестьдесят. Глава семьи сорок лет занимался археологией и дважды объехал весь мир. Он был грузен, вечно дымил сигаретой и не расставался с фотоаппаратом. Его жена Агнесса, сморщенная и некрасивая, постоянно жаловалась на всякие болезни и неудобства жизни на корабле. Она то и дело что-нибудь записывала в свою книжечку. Мелькнет вдали хвост Дельфина, она тут же это записывает. Пролетят чайки, она их сосчитает, и сразу же точную цифру занесет бисерным почерком в свой реестр.

Мадлен отчаянно скучала в компании бабушки и Этамблей.

Вскоре она подружилась с Луи Грегуаром, механиком из Марселя, немолодым, но очень живым человеком. Он обладал необычайным даром сплачивать людей. Вокруг него вскоре организовалась небольшая, но веселая группа.

Были здесь и архитекторы, и посредники в торговых сделках, и рабочие, в том числе пятеро докеров. Они вошла вместе с ним на корабль в Марселе и отправлялись в Советский Союз по приглашению одесских моряков.

Мадам Жубер была очень недовольна тем, что ее внучка постоянно находится возле Грегуара. Она не считала его человеком своего круга.

Однако бабушка не могла справиться со своей внучкой. Общительный нрав Грегуара пришелся Мадлен по душе. Он любил рассказывать и знал столько всяких историй, что Мадлен готова была слушать его сколько угодно.

Но не только эти истории занимали девочку. Грегуар был ближе к той жизни, которая ее интересовала.

Однажды Мадлен никак не могла его найти. В каюте, где он жил, сидела компания докеров. Разговор между ними не вязался.

Она сидела рядом со старухами и слушала, как бабушка долго вспоминала детство; Агнесса, подставив свое маленькое дряблое личико солнечным лучам, дремотно щурила глаза и, казалось, думала о чем-то своем.

Вдалеке, у самого горизонта плыл корабль. Он казался тоненькой черточкой, почти слившейся с темной синевой волн. Засвеченный солнцем, корабль иногда совсем исчезал из виду, словно растворялся в воде, а потом возникал опять, призрачный и таинственный…

И, глядя на море, было странно думать, что где-то существует земля, города, люди!.. Казалось, в этом просторе заключен весь мир…

Тяжелые волны медленно перекидывались сверху вниз и вновь поднимались вверх. Серебристо искрились вспененные бурунчики на их гребнях. Мадлен казалось, что волны устали от вечного движения, что они состарились и поэтому гребни их седы, как голова бабушки…

На палубе появился старик Этамбль. Он хорошо поспал в каюте, и складки на его розовых щеках не успели разгладиться. Этамбль пододвинул свое кресло поближе, так, чтобы солнце не светило в глаза, и, улыбаясь, взглянул на Мадлен.

— Я вижу, ты скучаешь, крошка, — сказал он и обратился к бабушке. — Не слишком ли жестоко, мадам Жубер, держать ее около нас, стариков!..

— Пусть посидит! — сказала бабушка. — Надо ей отдохнуть. В Одессе предстоит много беготни…

— Нет ли у вас родственников в Одессе?

— Нет, не осталось!.. — ответила мадам Жубер и, помолчав немного, спросила: — Скажите, месье Этамбль, а что вы думаете о России?

— Есть восточная пословица: «Лучше один раз увидеть, чем тысячу раз услышать», — сказал Этамбль. — Я хочу сам узнать, чем они там дышат… Конечно, я не премьер-министр Франции, и от меня ничего не зависит, но люди должны лучше понимать друг друга… Я видел русских в Париже, и мне не очень-то нравятся их широкие брюки. Но ведь и сам я не очень большой модник…

Он засмеялся и взглянул на Агнессу. Она вздохнула и покачала головой.

— Я бы не сказала этого про твою молодость, — проговорила она. — Если бы ты не умел хорошо танцевать вряд ли я была бы сейчас твоей женой! О, мадам Жубер вы не представляете себе, какой у него был веселый нрав!..

Старики с улыбкой переглянулись: им было что вспомнить.

Бабушка задумалась, очевидно, перебирала в памяти давние годы. Ее муж, дедушка Мадлен, служивший в таможне, умер от воспаления легких, когда его дочери — матери Мадлен было только пятнадцать лет. Пожелтевшие от времени фотографии висели в бабушкиной комнате. На них был изображен невысокий полный мужчина со строгим, обрюзгшим лицом, В форменной куртке. Дедушка тоже был русским, но бабушка познакомилась с ним в Париже, когда он уже переделал свою фамилию на французский манер. Как давно это было!..