С её глазами в ангельской красе.
Целящая глубокой бездной взора,
Спокойствием искрящихся светил,
Она мне не промолвила б укора,
Насколько б я себе ни повредил.
И сердце благодарность ей слагает
От радости, что кто-то в дни труда
Ни страху, ни стыду не подвергает,
А мыслям улыбается всегда.
«Вверяя взгляд и слух утехословью…»
Вверяя взгляд и слух утехословью,
Меня смутишь эфирной скорбью ты.
Всегда смотри приветливо, с любовью,
Пускай томят и грустные черты.
Согласен я, нет облака, что властно
Во вред идти небесной красоте,
Но ты взирай на друга безненастно,
По-прежнему переча маете.
Где низменно само благоговенье,
Где сердцу нет ответной доброты,
Ты впрямь являть умеешь исключенье:
К отсталому терпима только ты.
«Немало благородства дорогого…»
Немало благородства дорогого,
Глубокой жизни в голосе её.
Поёт она всезнающе, сурово,
Лелея предпочтение своё.
В ней чувство сохраняет обаянье
Заботе лишь её благодаря,
Питающей прекрасное сиянье
Способного погаснуть алтаря.
В устах её не чувствуется чудно
Всего очарования лилей,
Но зрелость, обретающая трудно,
Другому всякой свежести милей.
Знакомство
«Блудник – и не бездарность и не гений…»
Блудник – и не бездарность и не гений.
Бежит он ото всякого труда.
Зато для виртуозных обольщений
Досуг и блеск иметь ему всегда.
Веселье – неотъемлемое свойство
По праву благодарного судьбе.
На диво недурное лишь устройство
Так остро заявляет о себе.
Не кажется никто в толпе несметной
Проблемой для такого одного.
Нюанс игрой как будто незаметной
Заметной силой делает его.
«Не сразу ли предчувствие скребётся…»
Не сразу ли предчувствие скребётся,
Что в деле с ней легко найти беду?
Но только позвала б она, сдаётся,
Повлёкся б у неё на поводу.
Манила б если только негой света,
С ней всюду б оставался на земле,
Поскольку постоянна прелесть эта,
А вовсе не наигранна во мгле.
Где суть освобождается нагая,
Где гонится актёрское лганьё,
Здоровое мышление пугая,
Блестит очарование её.
«Безлюдным и печальным утро было…»
Безлюдным и печальным утро было.
Знакомый васильковым ивнякам 
