Александр Владыкин – Приговоренный муж (страница 12)

— Нет! — отказываюсь я, переходя к активным действиям, чтобы отвлечь девушку от несвоевременных мыслей. — Нет, — повторяю еще раз, и Изабелла больше на своем не настаивает. Вообще ни на чем не настаивает, так как полностью отдается мне.

Не хочу я так с Элениэль-Эли, думаю про себя, когда мы заканчиваем и Изабелла засыпает, прижавшись ко мне. Понял я уже, почему бывшая эльфийская принцесса смотрит на меня с такой тоской. Вчера и сегодня имел возможность в этом лишний раз убедиться, увидев ее реакцию на подколки дроу. Только вот — неправильно это как-то будет. Будто я воспользуюсь зависимостью девушки от меня. Не могу. Есть у меня другая идея. Я протягиваю руку к эльфийскому артефакту, золотому карандашу, который снял с шеи вечером. Рассматриваю его. Может быть, эта штуковина сможет мне помочь. Он же что-то там восстанавливает и оживляет? Надо будет с Огюстом посоветоваться. И тогда, после того и если мне удастся вернуть Элениэль ее магию… Если она после этого не потеряет интереса ко мне… Тогда да. Тогда я с удовольствием…

Только займусь я этим уже после свадьбы, конечно. Слишком серьезное это дело, чтобы спешить…

Глава 10

Огюст. Элениэль

И все-таки на следующий день я воспользовался образовавшейся паузой и решил обсудить возможность возвращения Элениэль ее эльфийской магии с Огюстом. Да и других вопросов, по которым мне казалось интересным с ним посоветоваться, накопилось немало.

Злобный старикан, не успев даже до конца проявиться в реальном мире, сразу начал с претензий ко мне. По его мнению, я должен был сразу его вызывать, как только трон Юма вернулся ко мне, и в дальнейшем чуть ли все свои решения принимать после его одобрения.

— Ты же ничего в нашем мире не смыслишь! — заявил он мне, устраиваясь в кресле напротив. — Таких дров можешь наломать, что наши планы вернуть меня к жизни, полетят к личу! Вот скажи мне, как ты догадался пощадить предателей даже после того, как они приползли к тебе с повинной? — бушевал давно умерший темный маг, когда я рассказал ему о покушении на меня. — Их надо было сразу под нож пускать. Изменивший однажды, предаст снова. А уж то, что принимал в моем тронном зале инквизитора, это вообще уму непостижимо! Как только увидел его коричневую сутану, сразу надо было его к палачу отправлять!

— И никакие доказательства его вины не нужны были, — возразил он на мое чахлое замечание о презумпции невиновности. — Он заслуживает смерти с того момента, как напялил на себя этот балахон. Помню, я в империи, когда вышел из проклятых земель, их изрядно покрошил. Хотел было и к верховному в гости наведаться, да сделать из него высшее умертвие, но империя столько магов против меня собрала, что пришлось сюда отступить, — жмурясь от удовольствия, начал вспоминать он свои подвиги. — А так бы неплохо получилось. Представляешь? Во главе инквизиции высшее умертвие сидело бы!

— Ты не знаешь, что такое высшее умертвие? Эх, да откуда тебе знать? — он презрительно смотрел на меня. — Покойничек, как живой остается, ха-ха. Только мертвый. Разум сохраняется, манера поведения. Все. Никто и догадаться даже не сможет, что сердце уже не бьется. И полное, полное! подчинение своему хозяину — темному магу!

— И всех вассалов надо под нож! — продолжал он наставлять меня. — Зажрались! Распустились!

Тут мне показалось, судя по его интонации, что он сейчас произнесет коронную фразу, которую я не раз слышал в прошлой жизни, — «Сталина на них нет!», но ошибся. В роли жесткого, но справедливого диктатора Огюст видел исключительно себя.

— Кто их предков из грязи поднял? Я! Был бы жив, я бы их — в бараний рог! Ну, и потомки, конечно, слюнтяи — внесли свою лепту. И теперь они посмели на законного герцога Юма, хотя ты и самозванец, руку поднять⁈ Всех казнить. Без исключения. А на их места новых. Проведи турнир. Только настоящий — чтобы до смерти бились. И тех, кто в живых останется, возведи в дворянство. Чтобы помнили, какой ценой власти и высокого положения достигли!

В общем, полная смена элит.

Так-то не самая плохая идея. Но только одним махом такое дело не провернуть. С тех пор, как Огюст герцогство Юм создал, слишком много изменилось. Теперь это не просто неприступные горы с воинственным и свободолюбивым населением плюс некоторое количество овец и поселения гномов. Теперь это, если данное словосочетание применимо к средневековью, целый промышленный кластер. Тут не колхоз Турвальд или совхоз Империя, где сельское хозяйство преобладает.

И каждый из крупных моих вассалов это не просто очередной граф или барон, который только и знает, как подати вовремя с тружеников села собрать. Нет, это управленец, который знает, как работают расположенные на его землях мастерские и мануфактуры, сколько что стоит, понимает, чего в его концерне не хватает и что нужно развивать. В общем, так просто такого менеджера не заменишь. И новых взять неоткуда. Разных Высших школ экономики при Президенте здесь нет. Знания передаются внутри каждого рода — от отца к сыну.

И в этом, как я теперь признаю, вычленив из возмущенных возгласов Огюста здравое зерно, и заключается корень зла. Мои лендлорды — от мала до велика возомнили себя незаменимыми. В отличие почему-то от меня. Меня заменить они сочли возможным. Как там товарищ Сталин говорил? «Нэзамэнимых у нас нэт!». А вот у меня пока есть. И над этим вопросом предстоит серьезно поработать. Вопрос только — как? Но что-нибудь придумаю.

А вот мою идею попробовать восстановить у Элениэль магию, Огюст неожиданно полностью поддержал. Ожидал совсем другой реакции. Не припомню, чтобы он когда-то демонстрировал хоть что-то отдаленно напоминающее желание сделать добро кому-либо. А тут… Странно.

— Можно попробовать, — пожевал он губами, что-то прикидывая про себя. — Только ее перстень ты зря передал ее отцу. Этим девкам нельзя даже шанса давать выйти из повиновения. Но, если эту твою очередную глупость отбросить, то затея неплохая. Давай попробуем. И сразу на ней женись! Обеспечишь себе поддержку светлых эльфов. Это дорогого стоит. Получится ли у нас? Не знаю. Но шансы есть. Хорошо, что хоть на то, чтобы эльфийский амулет у себя оставить, у тебя ума хватило.

— Но проводить ритуал надо не здесь, — продолжил он, и на его призрачном лице промелькнула зля хитринка, которую я, впрочем, успел заметить. — Вывезем твою эльфиечку куда-нибудь, где подавители не работают. Какой, интересно, кретин додумался их в моем замке установить⁈ Разденем ее. И попробуем… — похоже, что старый извращенец хочет просто на обнаженную Элениэль полюбоваться, подумал я с некоторым облегчением, и тот мою догадку отчасти подтвердил, не сумев скрыть сладострастную улыбку. — Мне надо будет все ее тело осмотреть. Понял? Где руны наносить, куда силу артефакта вливать. И думаю, что без магических потоков мы не обойдемся. А потому и надо будет от замка куда-нибудь отъехать.

Врет, понял я. Замысел его не только в возможности полюбоваться на прелести девушки заключается. Для чего-то другого ему нужен мой доступ к магии. Его самого Родрик при помощи этого золотого карандашика призывал во дворце, где такие же блокираторы стоят. Задумал что-то предок этого тела. И уверен, что это что-то крайне мне не понравится. Но поймать его на лжи я сейчас не могу. Знаний не хватает, так что кивнул, сделав вид, что купился. А там — посмотрим…

Глава 11

Интерлюдия. Планы на вечер. Изабелла. Диана. Элениэль

Изабелла.

Чем ближе становился день предстоящей свадьбы, тем больше Изабелла нервничала. Нет, когда Ричард находился рядом, все сомнения куда-то пропадали, но стоило ей остаться одной, как они снова возникали.

Проблема была в том, что она окончательно и бесповоротно убедилась, что ее будущий муж не тот, за кого себя выдает. Она и раньше об этом догадывалась, но в последнее время эти догадки переросли в твердую уверенность. Это — не Ричард! А кто тогда?

— Он не узнал ни одного из своих вассалов за весь срок нашего похода на Юмиле, — бормотала Изабелла, закрывшись в своей спальне. — Но это, допустим, еще можно понять. Он мог никогда и не бывать в тех местах, через которые мы проходили. Но потом он точно также не узнал ни одного из тех графов и баронов, которые прибыли к нам в лагерь после его победы над наемниками. А их не знать он не мог! Это те, кто постоянно бывал при дворе его отца. Как это возможно?

— Никак, — отвечала она себе и продолжала. — Но и это не все. В замке он не узнал ни одного из слуг! Избегает звать их по именам. Каждый раз дает указание кому-то из своих гвардейцев позвать к нему или поручить что-нибудь лакею, слуге, дворецкому, повару и так далее. И я видела, как он прислушивается к тому, как они их называют! Он пытается запомнить, как их зовут. Он не знает расположение комнат, и куда и какой коридор ведет! Всегда старается идти за кем-то из слуг, которому приказывает проводить себя туда-то или туда-то. Он пытается это скрывать, но я это заметила.

— Поведение. Родрик везде и всем рассказывает, что Ричард так изменился, когда в нем проснулась магия. Хорошо, может быть, характер и мог стать другим. Тем более, что именно по характеру у него ничего, совсем ничего общего с тем Ричардом, которого я знала до той церемонии в Турвальде, нет даже близко. Но не мог же он забыть все, что знал до этого? Вчера я видела, как он стоял перед портретом собственного отца и явно не понимал, кто на нем изображен. Он едва не спросил это! Я видела, как он обернулся к дворецкому и уже начал открывать рот, но потом спохватился и промолчал.