Александр Владимиров – Призрак Белой страны. Бунт теней исполненного (сборник) (страница 4)
– Чушь! Ей и тридцати не было, а ему – почти семьдесят. Кому интересен старик? – здесь она выразительно посмотрела на Александра.
– А деньги?
– Деньги у моей хозяйки водились.
– У актрисы периферийного театра?
– Я же говорю: бенефисы у нее были, по всей России каталась.
– Но и бенефисами, дорогая Наталья, на такую роскошь не заработаешь. Вон какой дом! А от ее нарядов все модницы с ума сходили! У жен наших фабрикантов ничего подобного не было. Моя шефиня только и обсуждала ее наряды!
– Да ну?
– Точно! Уже номер в печать подписывать, а она: «Нет, вы видели, какова была сегодня Федоровская на балу у главы города! В Париже все это куплено, в Париже! Я целую ночь не спала».
Наташа слишком серьезно восприняла его браваду и осторожно заметила:
– Может, Еремин давал ей что.
– А кого-то еще она привечала?
– Скрытная она была!
– Но раз вы секретарь, ведете ее дела, неужели не полюбопытствовали: откуда у вашей хозяйки такие доходы? Вдруг они не совсем честные?
Тут Александр понял, что явно переборщил, лихая кавалерийская атака захлебнулась. И Наташа смекнула, что этот красавчик ради своих целей запрягает ее по полной, сразу насупилась, ушла в себя. Однако Горчаков не отступал, попросил ее рассказать о событиях прошедшей ночи. Наташа с минуту поревела, а затем начала:
– Где-то около полуночи Зинаида Петровна вызвала меня и горничную Лику, объявила, что собирается встать поздно, дел с утра нет. Так чтобы без надобности не будили.
– А она всегда вставала поздно?
– Нет, только после спектакля.
– А вчера спектакля не было?
– Нет.
– Она не показалась вам взволнованной?
– Трудно сказать. Вроде бы нет.
– Чего-нибудь необычного в ее поведении не заметили?
И опять Горчаков посмотрел на нее ласково-ласково, может, растает, расколется? Но ее ответ разочаровал:
– Не заметила.
– Ну а что случилось потом?
– Мы пошли спать.
– Ничего не слышали? Ни шума, ни…
– Ничего.
– Что случилось утром?
– Около восьми – стук в ворота.
– Откуда вы знаете, что около восьми?
– Он меня разбудил, я и посмотрела на часы. Еще подумала: кто это в такую рань?
– И?!..
– Матвеич, дворник, пошел открывать. А там человек с депешей из Белгорода.
– Открыл ему точно Матвеич?
– Да. Он сам сказал. Матвеич сообщил Лике, та – мне. Я и встретила того с депешей.
– Наташа, а описать этого человека можете?
– Ему лет двадцать. Имя… вот имя забыла. Протягивает документ, мол, срочно на подпись Зинаиде Петровне. Я ему: «Будить хозяйку нельзя. Обожди немного». А он ни в какую! Ему еще обратно возвращаться. Я даже предложила расписаться вместо нее. «Нельзя, – отвечает, – документ финансовый! Вдруг у Зинаиды Петровны вопросы будут, претензии. Пусть сразу отпишет».
– Что было в том документе?
– Новый контракт на выступление в Белгородском драматическом театре.
– И что дальше?
Но секретаря Федоровской будто заклинило. Ей предстояло перейти к самым страшным событиям.
– Я вынуждена была нарушить приказ хозяйки, постучала. Только она не открыла. Постучала снова и снова. Кто-то из слуг предложил войти…
– Кто именно?
– Не помню… Я вошла, а там…
Наташа закрыла руками лицо, снова зарыдала. Горчаков помолчал, но нормального разговора уже не получалось. Он спросил: мог ли кто-нибудь ночью войти в дом? Возможно ли вообще проникнуть в спальню хозяйки, не привлекая внимания («Собак ведь в позднее время наверняка спускают с цепи, они бы лаем разбудили домочадцев»)? Не точил ли на Зинаиду Петровну зуб кто из слуг? На все вопросы секретарь качала головой и повторяла:
– Не знаю! Ничего не знаю!
И только когда Александр поинтересовался: «Не пропало ли чего ценного?», Наташа встрепенулась:
– Полиция тоже спрашивала. Все ее драгоценности на месте. А деньги Зинаида Петровна хранила в банке.
– Откуда вы знаете, что драгоценности на месте?
– Они находились в запертой шкатулке. Потом полиция ее вскрыла.
– Может, что-то пропало? Какая-то «безделушка»? – допытывался Горчаков.
– Нет! Я хорошо знаю драгоценности хозяйки, – Наташа прервалась, точно брякнула лишнее.
Следующей была Лика, оказавшаяся полной противоположностью плачущей Наташе. Разбитная, румяная, высокая, она сама налетела на Александра и перво-наперво сообщила, что учится в университете, а здесь просто подрабатывает. Смерть Федоровской девушку совсем не волновала. «На домашнюю прислугу – большой спрос. Не здесь, так в другом месте!» – безжалостно констатировала Лика.
Как и Наташа, она ничего не слышала («Крепко спала!»). Проснулась утром, когда началась суматоха из-за прибытия парня из Белгорода, точнее, ее разбудили («Чего вставать, раз хозяйка просила не беспокоить»). В комнату к Зинаиде Петровне заходила Наташа, от нее Лика и узнала о страшном преступлении.
О жизни хозяйки она могла сказать мало, поскольку работала здесь недавно. Однако эпитеты, которыми она награждала Федоровскую, не казались лестными. «Заносчивая! Хамоватая! Орала на слуг по любому пустяку». Лика заявила, что в любом случае бы отсюда ушла, «здесь ей до чертиков надоело». О драгоценностях хозяйки не знала ничего, как и о каких-либо криминальных делах. Зато едва разговор зашел о возможных любовниках Федоровской, девушку понесло:
– К ней не только Еремин заезжал. Многие – инкогнито.
– Даже так? – удивился Александр.
– Они не представлялись. Третьего дня, например, один высокий, черноволосый с усищами, постучал в ворота и потребовал: «Проведи к хозяйке!» Я было спросила: «Кто? И по какому делу?», а он вдруг перебил, да так резко: «Друг я ее. Так и передай Зинаиде: друг приехал».
– И она его приняла?
– Еще как принимала! В кабинет свой провела, закрылись. И долго-долго не открывали.
– Думаете, любовная сцена?
– Кто же скажет? Да и мало ли зачем двое уединяются. Вот мы с вами сейчас тоже вдвоем…
Судя по игривому тону, Лика была не прочь броситься Горчакову в объятия. Да и он бы пошалил с девицей. Но не сейчас. Прежде следовало сообщить редакции о своих первых выводах.
Александр перекинулся с Ликой еще парой фраз, пообщался с другими слугами. Затем вышел во двор, внимательно осмотрел дом. Спальня Федоровской на втором этаже, окно открыто. И, наверное, было открыто всю ночь. И все-таки довольно сложно сюда пробраться, не привлекая внимания.